Появилось несколько человек, — видимо, жители соседних домов и прохожие. С их помощью Вартан перенес генерала в ближайший дом, а затем отвез на извозчике в больницу.
У Багратуни была раздроблена кость левой ноги, и врачи сомневались, удастся ли избежать ампутации...
Слух о покушении на генерала быстро разнесся по городу. Всем было ясно, чьих рук это дело, поэтому в Армянском полку и в отрядах Амазаспа начались бурные митинги протеста. Руководители дашнаков, еще час назад чествовавшие генерала, тоже были поражены происшедшим. До сих пор все террористические акты мусаватистов были направлены против большевиков, и дашнаки немало злорадствовали по этому поводу. Этот вероломный удар по дашнакам — они считали генерала Багратуни своим человеком — ошеломил их. Представители дашнаков Мелик-Еолчян и Аракелян немедленно направились к Джапаридзе и Корганову с официальной просьбой о розыске и наказании террориста.
— С этими субъектами стало совершенно невозможно иметь дело, — жаловались они. — Подумать только: вчера с улыбкой на лицах дали согласие на отъезд полка, а сегодня...
Джапаридзе с удивлением взглянул на их унылые лица и даже рассердился:
— До каких пор вы будете ходить с шорами на глазах, господа?! Неужели вы на самом деле верили, что они пропустят целый кадровый полк с энергичным генералом во главе против своих хозяев-турок?
— Вы полагаете, что это связано с турками? — спросил Аракелян.
— А как же! Это длинная рука Энвера дотянулась до Багратуни... А улыбаться перед тем, как всадить нож в спину, — чисто турецкая манера. Ведь именно с вами, дашнаками, «младотурки» это проделывали не раз. А Мусават полностью перенял их приемы.
Однако уже 30 марта события приняли такой оборот, что заняться расследованием покушения не представилось возможности. Утром военревкому сообщили, что в порту на пароход «Эвелина» грузится подразделение Татарского полка Дикой дивизии. Под командованием Али Асадуллаева, сына известного миллионера-нефтепромышленника Шамси Асадуллаева, оно направлялось в Ленкорань, на «помощь» местным мусаватистам. В Баку продолжали поступать сведения о резне в Ленкорани и Мугани, поэтому ни для кого не было секретом, к чему приведет эта «помощь». Военревком отправил в порт отряд красногвардейцев для проверки поступивших сведений и, если они подтвердятся, задержки парохода.
Когда красногвардейцы подошли к «Эвелине» и их представители поднялись на борт парохода, их встретили грубой бранью, а затем арестовали. Оставшихся на пристани красногвардейцев обстреляли. Несколько человек было убито и ранено.
Военревком бросил в порт другой отряд — уже с орудиями, — который, угрожая потопить пароход, потребовал, чтобы подразделение выдало оружие и лиц, виновных в расстреле красногвардейцев.
Пока в порту шли переговоры, в военревком прибыла делегация от Мусульмаиского и, как ни странно, Армянского национальных советов. Корганов сообщил им, что в связи с инцидентом на «Эвелине» назначено расследование, но до его окончания все оружие, находящееся на пароходе, должно быть сдано исполкому Бакинского Совета. Он заверил, что лицам, добровольно сдавшим оружие, будет обеспечена неприкосновенность впредь до выяснения обстоятельств расстрела.
Расследование установило, что подразделение получило секретный приказ Мусавата к отправке. Армянский национальный совет поспешил объявить, что, какой бы оборот ни приняли дальнейшие события, он будет сохранять полнейший нейтралитет.
А события, действительно, приняли острый характер. Уже на следующее утро во всех мечетях и на площадях города начались митинги протеста против разоружения отряда Дикой дивизии. Многочисленные ораторы изливали проклятия на головы «красных шайтанов» и призывали мусульман с оружием в руках прогнать их из Баку. К Джапаридзе явилась новая делегация, которая заявила, что для успокоения мусульманского населения необходимо немедленно вернуть конфискованное оружие.
Большевики все еще пытались предотвратить гражданскую войну, понимая, какие тяжелые последствия она будет иметь для населения города. Поэтому Джапаридзе обещал передать просьбу делегации военревкому, но потребовал, чтобы волнения в городе были прекращены. Срок для ответа был назначен на шесть часов вечера того же дня.
Около пяти часов на квартире Наримана Нариманова было созвано совещание с участием Шаумяна и членов Мусульманского национального совета. Было решено, что конфискованное оружие будет возвращено Мусавату через организацию «Гуммет». Таким образом, казалось, инцидент с «Эвелиной» закончился мирным соглашением.
Но именно это и не устраивало Мусават. Он искал повода для начала драки, а лучшего, чем этот, трудно было представить. Мусаватисты начали военные действия. Они напали на проходящий по улице конный отряд Баксовета н на артиллерийскую батарею Красной гвардии. Начались стычки между красногвардейскими патрулями и отрядами мусаватистов. В мусульманских районах города рылись окопы и строились баррикады. С крыш домов велся интенсивный ружейный огонь.
Стало понятно, что переговоры уже излишни.
