— Вот это мы и постараемся выяснить в беседе с англичанами. А пока, Григорий Николаевич, составь-ка подробный вопросник всех проблем, связанных с отрядом Бичерахова. Какие у них настроения, цели, как тесно связаны с англичанами, какова боеспособность отряда и тому подобное. Разошли нашим людям в Персии, и пусть обстоятельно все выяснят... Это очень серьезное дело, очень!
— Хорошо, Степан Георгиевич. Я могу идти?
— Нет, что ты... Консула будет сопровождать вице-консул, а с нашей стороны будешь присутствовать ты, ведь главной темой переговоров, насколько я догадываюсь, будут военные вопросы.
Вошла Анна и сообщила, что пришли Мак-Донелл и вице-консул.
— Пригласите их сюда, — распорядился Шаумян.
Мак-Донелл и Бойль вошли, и Шаумян шагнул им навстречу. Консул был в неизменных полосатых брюках и визитке, Бойль — в строгом черном костюме.
— Я очень рад встретиться с вами, мистер премьер, — пожимая руку Шаумяну, проговорил консул.
— Мне тоже приятно видеть вас, господин консул.
Мак-Донелл представил Шаумяну вице-консула, а Шаумян ему — народного комиссара по военным и морским делам. Затем хозяин кабинета пригласил гостей сесть.
Удобно усевшись, консул окинул взглядом кабинет и не мог не отметить разительного несходства с собственным кабинетом. Здесь царил не то что подчеркнутый европейский стиль, но какая-то строгая собранность: ни одного лишнего предмета, ничего, что мешало бы работе. Письменный стол, диван, стулья, несколько кресел, маленький столик, книжный шкаф, на стене — портрет Маркса, а на другой стене — занавеска, по-видимому, скрывающая карту. Вот и все.
— Мистер премьер, о нас, дипломатах, говорят, что бог дал нам язык, чтобы мы могли скрывать наши мысли. Однако вы не являетесь профессиональным дипломатом и, насколько я могу судить по вашим выступлениям в Бакинском Совете — а я за ними внимательно слежу, — предпочитаете выражать ваши мысли просто и открыто...
Это была заранее продуманная фраза, которая должна была под внешней формой откровенности и дружелюбия внушить собеседнику мысль, что он дилетант и не может тягаться с профессионалом, мастером своего дела. Шаумян, видимо, понял это и ответил спокойно:
— Вы правы, господин консул. Хотя я занимаю в правительстве одновременно и пост народного комиссара иностранных дел, однако душой продолжаю оставаться химиком.
— Увы, мистер премьер, эта наука всегда была выше моего понимания, — любезно отозвался Мак-Донелл. — Впрочем, как и все другие точные науки... Но вот дипломатия, которую никак не назовешь точной наукой, мне более или менее известна.
— Почему же? — улыбнулся Шаумян. — Дипломатия — область общественных отношений, и, с тех пор как Маркс открыл законы развития общества, дипломатия также стала почти точной наукой.
— Я никогда не читал сочинений этого господина, — возразил Мак-Донелл, — но тем не менее до сих пор справляюсь со своими обязанностями как будто неплохо.
— Значит, вы просто стихийный марксист, — улыбнулся Шаумян.
— Вот уж не предполагал такой чести! — воскликнул консул.
— Уверяю вас — всякий человек, действующий в жизни с трезвым учетом объективных условий, невольно поступает, как марксист. Ибо Маркс открыл лишь существующие в обществе и не зависящие от воли людей законы. Точно так же, как ваш соотечественник Ньютон открыл закон всемирного тяготения... Что касается химии, то она, как наука о качественных изменениях материи, весьма увлекательна, господин консул. Вот вам пример: достаточно примешать к стали в мартеновской печи немного фосфора или серы, и металл станет хрупким, потеряет упругость, блеск. Поэтому опытный химик-металлург старается удалить из плавки эти вредные примеси и, наоборот, прибавляет хрома, молибдена и никеля, благодаря чему сталь выдерживает, как броня, удары самых тяжелых снарядов и пробивает, как снаряд, самые прочные крепостные стены! Разве это неинтересно, господин консул?
Присутствующие смотрели на него несколько озадаченно.
— Возможно, возможно, мистер премьер... — с холодной любезностью отозвался консул. — Во всяком случае, мне приятно, что вы освобождаете дипломатию от традиционной туманности. И я попробую по вашему примеру говорить просто и открыто о вопросах, интересующих мое правительство.
— Так, несомненно, будет лучше, господин консул, — подтвердил Шаумян.
— Итак, если бы я сказал, что положение на Кавказе не интересует нас, это было бы неправдой...
— Простите, мы этому и не поверили бы! — перебил его Шаумян.
— Да? — Мак-Донелл почему-то подался вперед. — И не поверите, если я скажу, что мы ничего не имеем против Советской власти в Баку?
— Да, этому тоже не поверим! — твердо ответил Шаумян.
— О, по-видимому, мне будет трудно соревноваться с вами в откровенном изложении своих мыслей, мистер премьер! — улыбнулся консул.
— Не удивительно, ведь к этому нужно привыкнуть, господин консул, — тоже улыбаясь, сказал Корганов. — Сразу это не получится.
