— И все же я попробую. Да, нет смысла скрывать, что происходящее в России, то, что вы называете социалистической революцией, мы считаем противозаконным и гибельным... Однако не это сейчас является для нас самым важным. И мы хотели бы, чтобы вы поверили в это. Россия, какую бы форму правления она ни избрала, сейчас не представляет для нас опасности. Нашими врагами по-прежнему остаются Германия и ее союзницы, и мы не можем спокойно смотреть, как они протягивают свои лапы к Кавказу, и в частности к Баку.
— Баку мы не отдадим ни туркам, ни немцам, господин консул, — заверил его Шаумян.
— Ваши усилия в этом направлении мы видим и глубоко ценим, мистер Шаумян. Однако нам известно, что сил у вас недостаточно, а враг опытен и силен... — Мак-Донелл сделал паузу, видимо ожидая возражения или вопросов. Но их не последовало, и он продолжал: — Вот я и пришел узнать: не согласились бы вы принять нашу помощь?
— А какую именно? — спросил Шаумян, не отрывая взгляда от собеседника.
Мак-Донелл сделал вид, что страшно удивлен этим вопросом.
— Генерал Денстервиль, который находится со своими войсками рядом, в любую минуту готов прибыть слюда, чтобы совместно с вами...
— Это исключается, господин консул! — остановил его Шаумян.
— Разрешите полюбопытствовать — по какой причине?
— У англичан рядом с нами нет необходимых сил, чтобы оказать реальную помощь, господин консул.
Консул опять изобразил на лице крайнее изумление.
— Вы так уверены в этом, мистер премьер?
— Мы более чем уверены, что, будь у генерала Денстервиля достаточно сил, он давно был бы здесь и без нашего приглашения!
— Интересное у вас представление об англичанах! — воскликнул Мак-Донелл.
— Я могу сообщить деталь, господин консул, которая, возможно, вам неизвестна, — сказал Корганов. — Прибыв в феврале в Энзели, генерал Денстервиль угрожал Военно-революционному комитету, что силой пробьется в Баку. Но когда ему указали на несоответствие между его словами и возможностями, он быстро ретировался.
— Что ж, сэр, — Мак-Донелл намеренно употребил это обращение, чтобы подчеркнуть, что ему известно дворянское происхождение Корганова, — а я могу сообщить, что с тех пор в распоряжение генерала поступило много войск.
— И все же их у него недостаточно, чтобы он мог осуществить свою угрозу! — отпарировал Корганов.
— Итак, у вас нет столько сил, чтобы стать нашими реальными противниками, — как бы подвел итог Шаумян. — Какая же гарантия, что вы можете стать реальными союзниками? Ведь присутствие даже одного английского солдата здесь даст повод немцам обвинить нас в нарушении Брестского договора и оправдать их интервенцию против Баку! Нет, господин консул, пригласить вас — значит примешать к нашей стали серу, сделать ее менее прочной перед ударами германо-турок!
— О, я вижу, химия все же имеет некоторое отношение к дипломатии, мистер премьер! — с натянутой улыбкой воскликнул консул.
— Очень рад, что вы заметили это, господин консул... А теперь, поскольку мы начали столь откровенную беседу, разрешите затронуть еще один вопрос?
Бойль, который и до этого заметил, что еще один человек понимает неспособность англичан вести ту политику, которую им хочется, не преминул мысленно отметить, что инициатива перешла к Шаумяну и что шеф уже не в состоянии направлять разговор в желаемое русло.
— Прошу, мистер премьер, — с полупоклоном отозвался консул.
— Вы, несомненно, в курсе, что полковник Бичерахов, который получает денежное содержание у генерала Денстервиля, изъявил желание прибыть в Баку и присоединиться к советским войскам?
— Было бы наивно отрицать, что это его намерение нам неизвестно, — усмехнулся Мак-Донелл. — Однако Бичерахов русский, и он волен в любое время вернуться на родину и примкнуть к той стороне, которой больше симпатизирует.
— Мы сомневаемся в том, что полковник хоть сколько-нибудь симпатизирует Советской власти, — с усмешкой вставил Корганов.
— Но ведь он выразил свою лояльность Советам! — несколько поспешно воскликнул Мак-Донелл.
— Вы правы. — Шаумян пристально посмотрел на консула. — Вот в этом письме Бичерахов выражает свою лояльность Советской власти. Но ведь язык дан дипломатам, чтобы скрывать свои мысли. Не так ли?
— А разве Бичерахов — не солдат? — с заметным раздражением спросил Мак-Донелл.
— А разве вокруг него мало дипломатов?
Бойль даже задержал дыхание. Сейчас, по-видимому, должна разразиться гроза. Но тут в кабинет вошла секретарь Шаумяна.
— Прошу прощения, господа, — Анна поклонилась посетителям и вполголоса обратилась к Шаумяну: — Степан Георгиевич, прошу поднять трубку: звонят из дому, там что-то случилось...
— Из дому? — Степан Георгиевич с беспокойством поднял телефонную трубку.
Но в трубке послышался приглушенный голос Джапаридзе:
— Это я, Степан... Понял кто? Делай вид, что разговариваешь с кем-нибудь из домашних, и выйди на минутку в приемную. Есть весьма неотложное дело!
