— Вот, вот... Это нас и беспокоит больше всего! Из страха перед этим мы и кинулись в объятия Чхенкели и Одишелидзе, Хас-Мамедова и Сафикюрдского... Поэтому мы и даем им обманывать и предавать нас! Поэтому и сдаем города и села туркам! Ты спрашиваешь, почему грузинские лидеры ведут такую политику? Да потому, что они боятся русофильски настроенной армянской солдатской массы. Боятся, что она завтра заставит нас, армянских офицеров, стать на сторону России, как это случилось у вас там, в Баку. Они хотят вывести из строя эту силу, ведь иначе им — крышка.
— Да нет же, при чем тут антирусские настроения офицерства! — горячо возразил Вартан. — Просто Россия вышла из игры. Она более не способна помочь нам, поэтому подписала позорный Брестский мир и предала нас. Теперь мы вынуждены искать союз с грузинскими вождями, с западными державами — со всеми, кто может поддержать нас. А грузинские вожди, предавая нас, сами не ведают, что творят, не понимают, что наша гибель завтра обернется их гибелью... И мы должны разъяснить, доказать им это, добиться, чтобы они изменили свою политику.
Нерсесян снова внимательно посмотрел на своего молодого друга и горько усмехнулся:
— Эх, брат, какой ты все-таки еще зеленый! Да речь идет вовсе не о том, чтобы русские пришли сюда и дрались за нас или даже рядом с нами. Я уже битый час доказываю тебе, что мы могли бы побить турок и без них и что для этого требуется лишь одно — единство армии. А главная помеха на пути установления этого единства — вопрос о союзниках. Если бы мы с самого начала приняли точку зрения наших солдат, то есть признали бы союзницей Россию — даже обессиленную, подписавшую, как ты сказал, этот «позорный» мир, — то мы не выполняли бы приказов Чхенкели и Одишелидзе. Мы бы дрались сообща против турок и под Эрзинджаном, и под Эрзерумом, и под Сарыкамышем, измотали бы их, а под Карсом уж обязательно разбили! И я уверен, что тогда к нам примкнули бы грузинские и татарские крестьяне, ибо им союз с русскими не менее необходим, чем армянским крестьянам...
— Гурген Александрович, вы меня удивляете. Утверждаете, что вы не большевик, но мыслите по-большевистски... В этом-то я разбираюсь: у меня сестра большевичка, а жених ее — один из их лидеров, Григорий Корганов...
И снова Нерсесян с досадой посмотрел на молодого офицера.
— Ты знаешь, что является самым страшным бичом нашего времени? — спросил опн помолчав. — Отрыв слов от их содержания! Люди уже перестали вдумываться в суть явлений и ненавидят или любят лишь слова, их обозначающие. Достаточно произнести восемь гласных и согласных — «б‑о-ль-ш-е-в-и‑к», как это уже вызывает у некоторых из нас взрыв ненависти, туманит мозг, глушит всякое чувство справедливости. А мне, например, наплевать на слова, мне важно знать, где правда!.. Зачем, скажи, я нахожусь здесь, на фронте? Чтобы защищать свой народ, не дать ему погибнуть под турецким ятаганом так же, как те два миллиона в Западной Армении, не так ли? И я уверен, что этого можно добиться, если я и мои солдаты придем к единству взглядов. Кто-то из нас должен принять точку зрения другой стороны — или я, или мои солдаты. И если я вижу, что точка зрения солдат более правильная, я должен, я обязан принять ее. И это независимо от того, совпадает она или нет с точкой зрения большевиков. Да, нужно решиться на это или признаться, что я — предатель родины и народа, способствующий его гибели!
Нерсесян вновь встал и подошел к нише — на этот раз поднимать фитиль лампы. И при ее ярком свете обернулся к Вартану:
— Так говоришь, Гриша Корганов жених твоей сестры? А ведь я его знаю. Тоже артиллерист. И всегда был умницей, дай бог каждому... Хочешь, я скажу тебе правду, Вартан? Я тебя очень люблю и, конечно, рад, что ты прибыл ко мне. Но лучше бы ты остался в Баку... Поверь, там происходит единственно правильное. Наши армянские «вожди», сидящие в Тифлисе, если не сознательные предатели, то, по крайней мере, бездарности. А бакинские дашнаки, подпав под политическое влияние и руководство Шаумяна, Корганова и других, стали на единственный путь, который может спасти Армению и весь Кавказ... Будем надеяться, что дела там пойдут настолько успешно, что в недалеком будущем шаумяновская армия появится здесь... — И помолчав, решительно добавил: — И не хочу скрывать от тебя, что, как только это произойдет, я и моя батарея в полном составе перейдем на их сторону, какую бы позицию ни заняло в этом вопросе наше командование!
Вартан стремительно вскочил и уставился на собеседника. Капитан, не отводя глаз, сказал с усмешкой:
— Да, так... И если тебя это не устраивает, можешь завтра же попроситься из батареи. Или ты предпочитаешь заявить о моих крамольных взглядах начальству?.. Что ж, это твое право!
Вартан, так и не произнеся на слова, медленно опустился на стул.
Май, яркое солнце. На небе — ни тучи.
