— Кстати, — серьезно заговорил Шаумян, — я сегодня почувствовал себя ужасно, ужасно неловко, когда выяснилось, что ничего не знаю о материальных и прочих трудностях в семье одного из самых близких мне людей... И чтобы снова не оказаться в неудобном положении, я хочу спросить: как у вас с Григорием Николаевичем? Я с ним об этом не имею возможности говорить — когда он появляется здесь, приносит столько сложных проблем, что ни о чем ином думать не приходится... Скоро вы собираетесь пожениться? — Шаумян улыбнулся. — Или к вашим родителям тоже нужно пойти сватом? Так вы прямо скажите — ведь теперь у меня на вооружении такая пушка, что ни одна крепость не устоит: «Разрешите сорвать из вашего цветника одну розу!..»
Анна и Сурен громко засмеялись. Потом Анна сказала:
— Да нет, Степан Георгиевич, родители мои махнули рукой на эту «розу» уже давно — с тех пор как я стала большевичкой. Они, наоборот, будут поражены, если я у них попрошу разрешения на замужество...
— Так в чем же дело?
— Вы же сами сказали: Гриша все время обременен такой уймой проблем, что вздохнуть некогда.
— Ну, на это время найдется!.. Надеюсь, вы не намерены закатывать семидневную свадьбу и потом отправляться в путешествие на Лазурный берег? А если вы ждете, когда мы победим и станет спокойнее, предупреждаю: это не скоро.
— Мы понимаем, Степан Георгиевич, — засмеялась Анна. — Но все же несколько повременим с этим.
— Ладно, как знаете. Но вообще я лично противник проволочек в таком деле. А теперь еще вопрос — о вашем брате. Я слышал, что после освобождения Дербента он куда-то исчез. Выяснили, что с ним?
— Ничего не узнали, Степан Георгиевич. Боимся, что он или попал в плен, или убит. Но у меня и Гриши есть подозрение, что он попытался через Северный Кавказ пробраться в Армению.
— То есть дезертировал из Красной Армии? — пристально глядя на нее, уточнил Шаумян.
— Понимаете, у него «idee fixe» — служение родине... — в замешательстве объяснила Анна. — Он ругает всех здешних деятелей, и в особенности вас с Гришей, за то, что вы защищаете Баку, вместо того чтобы собрать все армянские силы против турок там, на родине...
— Вот уж глупости! — буркнул Сурен.
Шаумян возразил:
— Собрать все силы против турок — это не так уж глупо! Но под каким знаменем — вот в чем вопрос!
— Мы пытались объяснить это ему, но безуспешно, — продолжала Анна. — Потому я и думаю, что он, возможно, направился туда.
— Что ж, надеюсь, жизнь подскажет ему, где правда... Что касается армянских войск, действующих там, на границе, то в их укреплении немало заинтересованы и мы. Недаром же Владимир Ильич разрешил этому Багратуни формировать здесь полк! Если им удастся задержать вторжение турок на Кавказ, это будет очень на руку нам. Тогда мы сумеем укрепиться, организовать свою сильную Красную Армию, дождаться помощи из России и потом помочь народам Закавказья освободиться от власти контрреволюционеров!
Шаумян подошел к телефону, вызвал Нариманова и попросил всячески помочь семье Анвара, и в особенности его больному отцу. Анна тут же направилась в приемную — звонить в продовольственный отдел армии.
Но не прошло и минуты, как она снова вихрем ворвалась в кабинет и закричала:
— Степан Георгиевич, радиограмма от Ленина!.. И какая, если бы вы знали!..
Вот уже несколько месяцев от Ленина почти не было известий из-за отсутствия связи. Но теперь наконец была налажена радиосвязь, правда не прямая, а через Астрахань и Царицын. И вот первая радостная весточка. Шаумян схватил радиограмму и пробежал глазами:
«Дорогой товарищ Шаумян!
Большое спасибо за письмо. Мы в восторге от вашей твердой и решительной политики. Сумейте соединить с ней осторожнейшую дипломатию, предписываемую, безусловно, теперешним труднейшим положением, — и мы победим.
Трудности необъятны. Пока нас спасают
Лучшие приветы и пожелания и привет всем друзьям.
Ваш
Это был ответ на письмо, отправленное месяц назад, после победы здесь. «Боже, до чего дожили, — думал Шаумян, — письмо из Баку до Москвы идет месяц!.. Хотя о чем это я?.. Главное, что теперь получен на него ответ! «Умейте использовать эти конфликты: пока надо научиться дипломатии...» Мы, собственно, все время этим только и занимаемся — дипломатией... Но как мне необходимо было, чтобы именно от Ленина было подтверждение, что мы делаем то, что нужно!.. Все эти недели и месяцы мне не хватало как раз его поддержки и ободряющего слова...»
Шаумян бережно сложил телеграмму и спрятал в ящик стола.
В течение этих недель консульство находилось в состоянии напряженного ожидания. От Шаумяна не было никаких известий. Деятельность нового правительства была окутана завесой тайны, за которую англичанам никак не удавалось проникнуть. Тесный круг людей, спаянных многолетней дружбой, железной партийной дисциплиной и умением работать в условиях строгой конспирации, был неподкупен и хранил в строжайшей тайне каждый свой шаг.
