— Вот именно!.. — Мак-Донелл вскочил на ноги и энергично подошел к карте Баку. — Нет, уважаемые джентльмены, мы все же примешали серу к вашей стали! Вам не удастся вести здесь самостоятельную политику. Мы заставим вас смирить гордыню и поклониться нам в ноги!
Теперь британский консул собирался сделать последний ход в сложной шахматной партии...
— Господин поручик, господин поручик!..
Вартан открыл глаза, увидел склонившееся над ним обросшее лицо, еще выше — крону дерева, всю пронизанную, как кинжалами, длинными пучками солнечных лучей. Попытался повернуться на бок и застонал от пронзительной боли.
— Что, ломит тело? — спросил его наводчик третьего орудия Саркисян. — Будете знать, как спать на голой земле!
И тут Вартан вспомнил все, что было вчера. Как они израсходовали последние снаряды и как Хачикян, подбежав к нему, крикнул: «Кончено, господин поручик, уходить надо к... трахтарарах!» И, не дожидаясь его согласия и приказа, крикнул батарейцам: «Снимай замки, собирай манатки, — уходим!..»
А потом бегство — сначала по полю, затем по лесу, карабкающемуся куда-то в гору. И все время выстрелы сзади, и визг пуль, и крики людей, и треск ломающихся сучьев, и топот ног... Цепляясь за кусты, за ветки, за камни, хватая ртом воздух, — все вверх и вверх... И чавканье мокрой, глинистой, покрытой гниющими листьями и сучьями почвы под ногами... И барабанная дробь сердца, и глухие удары в висках... Вверх, на вершину холма, где можно хоть на минуту присесть. Отдышаться, избавиться от этого проклятого стука в висках, угомонить готовое выскочить из груди сердце!.. Но снова вокруг свистят пули, и надо снова бежать — уже вниз, куда-то в темно-зеленую пропасть, вслед за топающими и катящимися кубарем солдатами. Порой так и хочется упасть на землю, растянуться — и пусть будет, что будет!.. Но сзади доносятся слова Хачикяна... о матери, и о господе боге, и богородице, и «трепещущих местах души отца»... Из этой «молитвы» понятно лишь одно — надо бежать! Бежать час, день, год, тысячелетия... Кругом становится черно, не поймешь — в глазах потемнело или наступила ночь... И вдруг снова голос Хачикяна: «Хватит! Оторвались, отдыхай!.. И сразу полет в какую-то бездну... О господи, наконец-то!..
— Вы вчера упали, как скошенный, а у нас тоже силенок не было поднять... — бормотал рядом Саркисян. — Подтащили поближе к вам сухих листьев, решили — проснетесь от холода, сами устроитесь... А вы так и пролежали всю ночь на сырой земле... Нехорошо! Ну, ничего, дайте я немного помну вас, погрею тело...
Саркисян начал колотить Вартана по спине и бокам, растирать онемевшее тело. Вначале была такая боль, что Вартан закричал: «Ой, что ты, брось!.. Не надо, слышишь, брось!..» Но солдат, не обращая внимания на его крики, все тер и бил его, пока по всему телу Вартана не пошло сладостное тепло.
— Пошли к костру, покушаете, отогреетесь, — сказал Саркисян, поднимаясь на ноги.
Вартан услышал щекочущий ноздри запах дыма. Оглянулся и увидел костер, вокруг которого сидели солдаты. Над огнем висело несколько солдатских котелков.
Проглотив слюну, Вартан спросил:
— Что вы варите, ребята?
— Картошечку, — ответил один из солдат. — Тут недалеко дом лесника, да хозяин, видно, сбежал. А рядом огород, там и накопали... Совсем еще молодая, с лесной орех, но ничего, есть можно!
— Снимай, снимай, уже готова! — сказал Хачикян, сидевший спиной к Вартану.
А Вартан продолжал смотреть на солдат и думал. Грязные, усталые, обросшие... Но — спокойные, деловитые, будничные. Словно ничего не случилось. Ну, побегали по лесу, исцарапались, разодрали в клочья шинели и ботинки. Но ведь остались живы! И сохранили котелки, разожгли костер, сварили картошку...
— Садитесь, господин поручик, — жестом хозяина пригласил его к костру Саркисян.
Солдаты отодвинулись, дав Вартану место у костра. Кто-то поставил перед ним котелок с горячей картошкой, кто-то положил клочок газеты с отсыревшей солью (просто чудо, что они всегда носят с собой соль!), и Вартан начал жадно глотать прямо с кожурой — благо она совсем нежная — маленькие картофельные шарики. Когда съел всю картошку, сидевший рядом солдат подал ему козью ножку с махоркой. Он выкурил ее до конца, широко раскинул руки, блаженно потянулся, воскликнул:
— Хорошо... Ох, как хорошо!
— Что хорошо?
Это спросил Хачикян. Вартан взглянул на него, хмурого, с покрасневшими то ли от усталости, то ли от злости глазами...
— То, что мы спаслись... Что живы... и вообще...
Хачикян продолжал пристально смотреть на него. Потом произнес простуженным голосом:
— Вообще... Эх, господин поручик, господин поручик! И сколько же вы еще будете жить на свете, ничего не понимая!
— Что случилось, Хачикян? — оторопело спросил Вартан.
— Что случилось? — Хачикян резко поднялся с места. — Еще спрашиваете?.. Пошли со мной, я вам покажу, что случилось!
Хачикян повернулся и широко зашагал в глубь леса. Вартан догнал Хачикяна и пошел молча рядом с ним. Сзади раздавались шаги остальных, и он шел, словно под конвоем.
