Сказания древа КОРЪ полностью

Глава I. Невольник

Корчевский тяжело и долго привыкал к неволи, которая ощущалась хуже смерти. Он помнил, как выхватил из ящика под ногами дорожный пистолет, когда с диким воем налетели пёстрые всадники, как выпал на дорогу из накренившейся кареты. Вскочил на ноги, но тут что-то жгуче хлестнуло по щеке, стянуло верхнюю часть тела по рукам и поволокло по земле. Ещё успел услышать два выстрела. И – провал в памяти.

Где матка-Кшыся ? Она жива, сын уверен. Зачем степным пиратам мёртвое тело? За пленницу можно деньги взять. Наверное, захваченных везут отдельно друг от друга. В каком-нибудь стойбище они соединятся. Там похитители будут ждать выкупа. Молясь по утрам и перед сном пану Йезусу и пани Марии , пленник напоминал им имя ревностной католички Христины Корчевской, просил за себя, не забывал пана кучера Юзека и двух панов казаков.

Первое время он способен был убить себя, вопреки убеждениям католика. Не сделал этого, потому что на ночных перегонах был приторочен к седлу, а днём степняки, таясь в складках рельефа, в кустах у воды, не сводили с добычи узких, равнодушных глаз. На малом огне, без дыма, закипал котёл. Киргизы пили зелёный чай с бараньим жиром и это густое пойло вливали упрямцу в рот, обросший рыжей щетиной. Потом до ночи по очереди дремали сидя, держа руку на эфесе кривой сабли, сунув под язык щепоть табака нас. Зелье оберегало от глубокого сна и придавало сил для короткой, как полёт стрелы, жизни.

В степи, за линией застав, киргизы уже не таились и вскоре достигли кочевья в тускло-зелёном понижении волнистой равнины, выжженной солнцем. Несколько чёрных юрт, будто приплюснутых, отара овец, табун низкорослых, головастых лошадей. Навстречу добытчикам высыпал коренастый народ с лицами плоскими и тёмными, что тебе высохшая лепёшка болотного ила. Здесь уже ждал живой товар купец из Бухары, худой старик в халате из адраса . Этой шёлковой тканью он рассчитывался с добытчиками. За унтера, купеческого сынка и духовное лицо, захваченных днём раньше, отдал по целой штуке.

Передавая ему двуногую дичь редкой рудой масти и богатырского сложения, искусник бросать аркан показал три пальца. Бухарец, опытный покупатель, торговаться не стал. Уловив, что старик изъясняется на русском языке, Збигнев подступился к нему с обещанием от имени отца, Игнац-паши , баснословной суммы выкупа, но при условии, если доставят сюда ещё четверых, захваченных на речке Ия. Бухарец переговорил с кыргызом и равнодушно перевёл пленнику слова похитителя: те люди мертвы, в том числе женщина.

Вновь провал в памяти. Збигнев очнулся связанным. Купец расплачивался с хозяином юрты за учинённый русским пленником погром. От лёгкого жилища остались одни обломки. Несколько плоских лиц украшали кровоподтёки. Пострадал и «блин» продавца. «Харош батыр!», – отдал должное покупке бухарец. На следующий день он позвал драчуна в свою кибитку. Расспросив об имущественном положении родственников, напоил отличным чаем, потом указал на низкий столик с письменными принадлежностями: «Садысь, пышы сваым батька давать теньга, много теньга». Русский поляк едва сдержался от порыва пнуть столик, но кукиш восточному мудрецу показал: «Вот тебе «теньга». Он решил бежать.