Пройдя стажировку в Англии, Александр Корнин мог предлагать себя управлениям построек дорог в качестве практического инженера . К лету он устал гостить у родных. После Ивановки наведался в Брисовку и в Уфу. Везде встречали его под фанфары, обильным угощением, утомительным вниманием. Наконец вырвался из объятий родных, дал дёру в Санкт-Петербург, не завернув к отцу. В Министерстве публичных работ и общественных зданий , выпускник Института путей сообщения просил директора Департамента общих дел направить его на постройку железной дороги. Но мест не было даже на действующие дороги. Общая протяжённость российских «чугунок» тогда составляла от силы полторы тысячи вёрст. А специалистов по эксплуатации линии наготовили с избытком. От предложенного места в шоссейном департаменте проситель отказался. Он давно понял, чт о отвечало складу его цельной, деятельной натуры.
Не помогли выходцу из семьи золотопромышленников и давние знакомства на Николаевской железной дороге. В своё время состоятельный студент проводил на её постройке летние каникулы. Известность компании «Корнин и сын» позволяла ему протолкнуться в окружение главноуправляющего путями сообщения графа Клейнмихеля. Да юный уралец предпочёл начать карьеру дорожника рабочим на изысканиях линии и балластных грунтов. Следующим летом устроился кочегаром на паровозе. Затем прошёл практическую школу техника-пикетажиста, геодезиста на разбивках кривых, помощника инженера и машиниста. Словом, железную дорогу от изысканий до постройки включительно и пробной эксплуатации познал в институтские годы не только по учебникам. Корнин Младший и в Англии не стеснялся учиться у десятников и серьёзных рабочих, заслужив у начальства оценку дельного стажёра.
Старший брат сделал попытку соблазнить праздного после Англии инженера путей сообщения: «Бери-ка, Сашка, под свою опеку паровые машины на прииске». При этом посулил построить узкоколейку вдоль увала, от шахты к шахте, с ответвлением к фабрике. Младший ответил иронической улыбкой. Отверг он и предложение отца плюнуть на технические страсти и зажить помещиком в отдельном имении. Деньги на покупку такового нашлись бы.
Оставалось дожидаться вакансии или действовать самостоятельно, махнув рукой на министерство. Корнин выбрал второе и отправился во Псков. Там в то время находилось правление участка строящейся дороги Петербург-Варшава. Со стороны молодого инженера это была чистой воды авантюра. Рекомендательными письмами он не запасся. Никогда не думал о них, ибо ни во что не ставил. Ссылаться на богатых родственников считал ниже своего достоинства. Фамилия Корнин среди истинных хозяев дела на путях сообщения, то есть среди опытных специалистов, положительного впечатления произвести не могла. Наоборот, кичащийся рангом , добытым презренным металлом, в корпоративной среде железнодорожников, новой, уважающей себя касты, был обречён дважды доказывать свою дельность по сравнению с казённокоштным выпускником Института путей сообщения.
Неудача и здесь подстерегала его, с самой неожиданной стороны. В одежде он был что называется франтом, но стихийным, без самовлюблённости. Невинная особенность, однако в некоторых обстоятельствах весьма опасная. Ведь встречают по одёжке. Во что бы ни оделся этот молодой человек из уральской глубинки, всё на нём сидело как изделия лучших лондонских портных на денди. Истину изрекла матушка Александра Александровна, как-то отметив: «Сашку и в лаптях в столичных салонах за своего примут». После раздумий, во что бы облачиться в летнюю жару, остановился на чесучовой пиджачной паре и чесучовой же рубашке с отложным воротничком. Под цветовой тон приобрёл парусиновые сапоги и соломенную шляпу «боливар». Этот цветовой изыск и оказался роковым, хотя Корнин настроился на самую скромную должность, с чисто условным вознаграждением. Совсем без вознаграждения нельзя – дело принципа.
Пассажирские поезда ходили до Пскова ещё нерегулярно, но всегда можно было доехать балластным составом, следующим дальше.
Во Псков товарняк прибыл на рассвете. Единственным пассажиром оказался «чесучовый»
искатель места. Его удовлетворили «класс» в виде паровоза и «купе» на троих, с кочегаром и машинистом. Поскольку помощник машиниста перед выездом скорбел животом после свадьбы дочери, барин вызвался заменить его у тормоза. Жаркая топка заставила добровольца сбросить пиджак. Кочегар, снующий от тендера к топке, обдавал его угольной пылью, но за короткую белую ночь ни пятнышка не пристало к золотистой чесуче.
