Осенью последнего мирного года, перед Крымской войной, в Ивановку было доставлено письмо из Лондона без обратного адреса. Александр Андреевич винился перед отцом и тёткой, что отбыл в туманный Альбион, не предупредив их, не попрощавшись. Вынудили обстоятельства. Его приняли практическим инженером в поддерживаемую Правительством Её Величества королевы Виктории компанию по прокладке железных путей. Подробно об этом писать не может, сообщает только, что частая переписка некоторое время будет с ним невозможна.
Второе письмо пришло спустя полгода из Варны, порта на берегу Чёрного моря. Этот болгарский город находился во владениях Стамбула. Александр был немногословен. Сообщал, что занимается прокладкой временных путей, что работой в компании не доволен (его якобы в чём-то важном обманули), но не может с ней порвать сразу, так как связан по рукам и ногам условиями контракта.
Прочитав письмо вслух при Антонине, Андрей Борисович отнёс его в кабинет, прочёл ещё раз про себя и подошёл к большой карте Российской империи, висевшей на глухой стене напротив окна. Морской порт, названный сыном, был помечен булавкой с чёрным флажком. Газеты писали, что в окресностях Варны концентируется большой англо-франко-турецкий экспедиционный корпус, а в бухте – транспортные суда под охраной боевых пароходов.
Антонина, услышав голос брата, донёсшийся из кабинета, беспричинно обеспокоилась. Андрей сроду сам с собой не разговаривал. Подошла к дверям, прильнула ухом к щели рассохшейся наборной створки. Что он бормочет, не разобрать. И вдруг явственно: «Думай, Сашка, думай. Прокляну».Глава X. Смиренный старец и его страж
В начале апреля 1854 года весть о войне, объявленной царю Николаю королевой Викторией и Наполеоном III, достигла Томска. Фёдор Кузьмич, в лёгком армяке, поднялся на крыльцо избы Скорых с газетой в руке, толкнул плечом разбухшую от весенней сырости дверь. Было ему тогда под восемьдесят, весь белый, совсем облысевший, он сохранил стройную, крепкую фигуру, ходил не горбясь, уверено ступая, с презрением к холоду и жаре. Только щуриться стал пуще прежнего и совсем оглох на одно ухо – бочком подавался к говорившему. Не заглядывая в гостиную, осилил крутую лестницу в мастерскую художника. Сергей Борисович, как обычно по утрам, работал в кальсонах и холщовой робе, пёстрой от пятен краски. Старец протянул ему газету:
– Полюбуйся, Серёжа! Этого следовало ожидать. В пятнадцатом году, когда бежавший с Эльбы Бонапарт оказался в Париже, я… хочу сказать, император Александр имел удовольствие познакомиться с одним любопытным документом. Это был тайный сговор Лондона, Парижа и Вены о создании коалиции, направленной против России, их союзника. У… у царя хватило благородства предать забвению этот документ. В присутствии растерянного Меттерниха он бросил бумагу в огонь камина со словами «не время вникать в дипломатические каверзы, забудем об этом». Жаль, что бумага уничтожена. Публикация её сейчас пришлась бы кстати. Ведь чем эта девка
«Интересно, из каких источников святой отец мог узнать о тайной беседе Александра с австрийским дипломатом и о содержании сгоревшего документа?» – подумал Скорых, пробегая типографские строчки официального сообщения. Но ироническое замечание, как всегда, осталось у него на языке.
