Сказания древа КОРЪ полностью

Спустя несколько дней вереница ослов с поклажей и седоками покинула караван-сарай за северными воротами шахристана и направился в сторону Самарканда древней дорогой вверх по долине реки Зеравшан и дальше до кишлака Айни. Одним из седоков был известный в эмирате улем. Для него подыскали самого крупного ишака. И всё равно ноги рыжебородого гиганта волочились по земле. Из Айни кружной путь по высокогорной стране через селение Дюшанбе вывел караван к месту слияния Вахша и Обихингоу. Миновали два малолюдных кишлака. За последним просёлочная дорога шириной в арбу сменилась чуть заметной каменистой тропой охотников за архарами. Вскоре и она исчезла. Вокруг ни жилья, ни дыма, ни эха человеческого голоса. Спешившись, ведя на поводу вьючных и ездовых животных, путники медленно карабкались вверх по горному потоку. Дышалось тяжело. Ледяное белое солнце медленно плыло в фиолетовом небе, словно айсберг в море. Дул холодный ветер, гоня далеко внизу рваные клочки облаков в сторону Вахша. Пришлось сменить летние кафтаны на ватные халаты, покрыть головы бараньими шапками. От ослов шёл пар. Захир-ага предусмотрительно отказался от громоздких верблюдов и от лошадей, обречённых здесь на гибель от бескормицы.

Пришёл день, когда проводник, из таджиков, наотрез отказался вести экспедицию дальше: «Там шайтаны, господин. Никто не возвращался оттуда». Бухарцы спешились, задрали головы к фиолетовой расщелине в чёрно-коричневых скалах. Оттуда незаметно для глаза сползал в долину серый ледник, слезился под прямыми лучами солнца талой водой, порождая ручьи, саи на местном наречии.

Все ждали, что начальник велит поворачивать назад. И он был готов отдать приказ к возвращению. Но вдруг заметил вышедшую из тени расщелины на ледник молодую, судя по чистому лицу и стройной фигуре, женщину, закутанную от головы до пят в чёрную, с серебряными блёстками, шаль. Она находилась далеко, однако виделась так, будто стояла на расстоянии протянутой руки. Прядь седых волос красивого оттенка, выбиваясь из-под складки шали, закрывала один глаз женщины; другой сиял небесно-синим светом, словно сделан был из чистейшей бирюзы. Спутники улема , проследив его долгий взгляд в сторону расщелины, ничего, достойного внимания, видимо, не увидели и перевели взоры на начальника, ожидая его решения. Наконец рыжебородый произнёс «вперёд!» и начал крутой подъём вдоль кромки ледника, потянув за собой за кожаный чомбур покорного осла.

Проводник, прежде чем пуститься в обратный путь, долго смотрел вслед бухарцам. И вот замыкающий вереницу из людей и ослов скрывается из виду.

Никто из них домой не вернётся. И только Захир-аге суждено показать своё лицо потомкам. Но это случится не скоро.

Глава III. Граф Игнатьев, полковник и ориенталист

Полковник Игнатьев в призвании своём, которое он определял, как военно-дипломатическое востоковедение, не сомневался, в звезду свою путеводную верил. Она вела его навстречу солнцу от Проливов. «Проливы» в умах государственных деятелей России двести лет были именем собственным. Убеждённый ориенталист естественные границы Отечества проводил в «стратегических мечтах» по полуденным берегам Чёрного моря и Каспия, далее, следуя за «своей звездой», – по хребту Копетдаг, разграничивающему владения персидского шаха и туркменских племён. Дальше на восток эта умозрительная линия пролегала по горной системе Гиндукуш, по нагорьям Памир и Тянь Шань, по Алтаю и Саянам, по Яблонову хребту. Конечным рубежом, вплоть до Тихого океана, представлялась водная преграда в виде реки Амур. На причудливо извилистой линии Алтай – Татарский пролив Россия стояла уверенно после плаваний Невельского, после Айгунского и Пекинакого соглашений с Китаем. Но на пространстве от Каспийских берегов до северо-восточных отрогов Тянь Шаня, между этими «естественными границами» и редкими постами казаков в южном Зауралье, простирались необъятные степи и пустыни, откуда могли налететь на сибирские города, словно саранча, орды степняков Старшего жуза. За их спинами таились на огромным «белом пятне» окостеневшие в средневековье ханства и эмираты, живущие войной. Более того, науськиваемые на северного соседа англичанами, озабоченными, как бы русские не проникли через перевалы в Индию и не вскрыли каменные пещеры с несчётными алмазами пламенными суверенной Ост-Индской компании.

Активность Лондона вызывала озабоченность Санкт-Петербурга. Англичане вынуждали Россию не откладывать «на завтра» торговое, дипломатическое и, если вынудит обстановка, военное продвижение на юг. Воинственные властители Афганистана уже находились под влиянием британцев. Редкий русский купец, проникший в города Средней Азии, проигрывал негоцианту из Британии, поддерживаемому всей мощью владычицы морей. Если уж не избежать России общей границы с британскими владениями в Азии, то пусть она будет отодвинута как можно в более низкие широты, на заоблачные водоразделы высочайших горных хребтов мира.

Царь Пётр сделал попытку проникнуть в междуречье Сырдарьи и Амударьи, велев князю Бековичу-Черкасскому малой флотилией подняться вверх по Амударье из Арала. Хивинский хан посчитал эту экспедицию военным вторжением и, как тать презренный, уничтожил половину отряда, вторую пленил и продал в рабство. Погиб и князь. Прошло сто сорок лет; по-прежнему из-за Арала, из-за Голодной степи так же сказочно звучали названия древних городов: Коканд, Хива, Самарканд, Бухара. Сколько в тех ханствах народа – пять миллионов, десять, все сто, как в недвижном Китае ? Сколько прирождённых всадников могут выставить ханы в поле? Хорошо ли обучены вчерашние лучники английскими инструкторами артиллерийскому бою? Каковы отношения между простым народом и знатью? Какую армию вторжения смогут прокормить оазисы? Каковы дебиты колодцев на возможных путях движения войск? Можно ли склонить властителей междуречья и их соседей к союзу с Россией дипломатическими средствами, соблазнить беспошлинной торговлей на российских рынках? Это лишь выборочные вопросы из тех десятков, без ответа на которые опасно двигаться в неведомую даль.