Доставленный коляской графа к угловому дому на Гороховой улице, Корнин поднялся из вестибюля на бельэтаж. Здесь молодой учёный снимал холостяцкую квартирку в три комнаты, с тех пор как, закончив Факультет восточных языков при Петербургском университете, поступил на службу в Азиатский музей. Он оставлял её за собой, ежегодно отправляясь в экспедиции.
Сразу прошёл в кабинет. Ему не терпелось заглянуть в бумаги деда. Архив Андрея Борисовича Ивановку не покидал. К нему добавилось и тощее собрание документов и писем отца, Александра Андреевича. Брат Михаил и сестра Маша свои бумаги хранили отдельно. Возвращаясь в Петербург с похорон тётки Тани, прожившей почти девяносто лет, первенец покойного к тому времени
Ключик в замке провернулся с трудом. Когда был распутан узел на бечёвке, из пачки вывалился тяжёлый конверт. В нём оказались серебряный рубль с профилем императора Александра I и визитная карточка, отпечатанная с полвека тому назад. На ней кириллицей читалось
Будто колдовали ему под руку: раскрыл дневник сразу на жёлтой, хрупкой странице с выведенным крупно, выцветшими чернилами именем «Игнатий». Пока не пробежал глазами все строчки, посвящённые второму из братьев Борисовичей, так и простоял над выдвинутой доской бюро. Подтвердилось, Игнацы Борис Корчевский – двоюродной дед ему, Александру Корнину. Но ничто не подсказывало, действительно ли Закир-ага и Збигнев Корчевский – одно и то же лицо. Поэтому о «находке» в дневнике покойного артиллериста знать графу преждевременно.
Возбуждённый событиями дня, изменившими размеренное течение последних месяцев, Корнин ни на чём не мог сосредоточиться. Облачившись в шлафрок, рассеянно отобедал в одиночестве и, отпустив приходящую прислугу, то мерил шагами тесный домашний кабинет из угла в угол, то выходил в гостиную и валился спиной на подушки дивана, то стоял у окна. Угловой дом окном кабинета выходил на Фонтанку, ограждённую чугунным парапетом. Вода между вертикалями гранитных берегов была опаловой, отражая молочное небо белой ночи. Постепенно возбуждение спадало. Чтобы окончательно успокоиться Александр применил привычное средство – стал перебирать умственным взором образы Ивановки.
Сыновья Александра Андреевича, погодки, ещё в детстве заявили о своём выборе. Буду путешественником, сказал старший. Михаил пожелал стать помещиком. Много позднее о своих предпочтениях рассказала уже взрослым братьям Маша. Она намеревалась служить униженным и оскорблённым. Все трое с тем или иным приближением желания свои претворили в жизнь. Может быть, второй сын и мог по способностям составить конкуренцию брату. Во всяком случае, церковно-приходскую школу в Александровке закончил успешно. Только от дальнейшего обучения наотрез отказался: «Нашто мне, бедняку, ваше образование». Тогда Корнинский прииск уже стал семейной легендой. Нижегородские Корнины, в том числе упрямо бездельный бывший инженер, жили тем, что давала Ивановка и скупо отсчитывала тётка Таня из своего чулка. К счастью для всех, сначала под её руководством, потом самостоятельно, Михаил толково повёл хозяйство. Обитатели господского дома не голодали. И на одёжку хватало. Когда скончался отец, Александр учился в нижегородской гимназии. Татьяна Борисовна заявила, что по миру пойдёт, но выведет племянника в люди. Выделять накопленные рублики на общий стол она перестала. Все свои деньги, до копейки, истратила на поддержку гимназиста, потом студента столичного университета. Покойница оставила живым родичам серебряный рубль и мелочь медью. Но Александр уже перевели в разряд казеннокоштных студентов. Пока учился, Азиатский музей имел на него виды, ибо юный нижегородец к выпуску писал и читал на всех восточных языках, имевших письменность, а на основных свободно разговаривал. Он был выпущен из Императорского Санкт-Петербургского университета первым по успеваемости на своём факультете, а на III Международном конгрессе востоковедов в Азиатском музее восемнадцатилетний переводчик «Авесты», написанной на древнеперсидском языке, был удостоен серебряной медали. Естественно, что Азиатский музей посчитал за честь принять молодого востоковеда в свою учёную когорту. Ему выделили отдельный кабинет. Но чаще его видели и слушали студенты Alma mater и участники этнографических экспедиций в Средней Азии. Научный и литературный труд знатока Востока хорошо оплачивался. Это скоро почувствовали обитатели Ивановки. Маша на пути к своему детскому выбору смогла стать курсисткой. Михаил приготовился перестраивать усадьбу.
