Кабинет Корнина, как и все помещения Азиатского музея, находился в здании Кунсткамеры Императорской Академии наук. Игнатьев появился в оговоренное время с рослым адъютантом, который нёс большой портфель. Поставив его на отдельный стол, заваленный манускриптами, подполковник вышел за дверь. Заговорщики расположились на затёртом кожаном диване.
Граф показал глазами на портфель:
– Бумаги и часть денег. Уж постарайтесь, Александр Александрович. Вам даны широкие полномочия. Действуйте по усмотрению. Вопросы тактики решаются на месте, говаривал один известный генерал. Изучите основные инструкции. А дополнительные, коль в таковых понадобится нужда, вам передаст штабс-капитан Скорых, комендант гарнизона в Сары-Таш. Он – живой центр и для тех, кто будет заниматься разведкой железнодорожной трассы в сторону Китая, и для вас. Очень надёжный человек. Обучен действиям в горах. Если что, придёт на помощь. Оттуда, из Алайской долины, и начинайте изыскания в южном направлении. Кишлак доступен нам по телеграфу. Выезжать в Туркестанское генерал-губернаторство можете в любой день. В Андижане вас встретят, снабдят всем необходимым для экспедиции, людей подберёте на месте, финансирование – через местные отделения Государственного банка от частного лица. О службе здесь не беспокойтесь. Всё будет решено и улажено без хлопот с вашей стороны. Может быть, у вас есть замечания к этому плану?
– Есть. Они появились под воздействием вашего упоминания неизвестных науке жителей высокогорья. Они могут послужить нам прекрасным прикрытием истинных причин нашего интереса к Памиру. Пусть общественность думает, что некто Корнин, этнограф, не от мира сего, загорелся идеей раскрыть тайну туземцев с львиными головами. Поскольку серьёзная наука такое начинание поддержать не может, а государство не даст денег на фантазии, сей Корнин, соблазнив таких же, как он, сумасшедших, организовал на свой страх и риск частную экспедицию.
– Великолепно! – воскликнул Игнатьев, потирая ладонями колени.
– Начать, как мне представляется, необходимо с Бухары. Это, можно сказать, Мекка Средней Азии. Там, среди местной интеллигенции, есть наши друзья, больше чем друзья. Я узнал о них в Самарканде. Адрес мне дали в местном отделении Императорского Географического общества. Надеюсь найти через них проводника, который дальше, чем кто-либо из аборигенов, забирался в горы Памира. Почему я так уверен в их помощи? Речь идёт о вдове Захир-аги, её близких. Они заинтересованные лица. К слову, никакого обмана с нашей стороны не будет. Я действительно намерен, одновременно с решением основной задачи, внимательно посматривать по сторонам. Не может быть, чтобы наш
Глава III. Хозяйка Русского дома
На перроне станции Бухара вокзальный служащий – в форменном кителе поверх туземного платья, в фуражке с кокардой железнодорожника – уверенно указал направление, когда приезжий господин произнёс «Русский дом». Поклажа у Корнина была лёгкой, и он быстрым шагом двинулся чистыми улочками шахристана. Европейскую одежду он сменил в дороге на красный, с чёрной полоской туркменский халат, опоясался пёстрым платком, голову покрыл чёрной, с белым узором ферганской тюбетейкой.
В восточном городе, куда не пойдёшь, базара не обойти. Базар – центр жизни обывателей от утреннего крика ишака, натужного и долгого, до вечерних звёзд в чистом небе, крупных и ярких, как луны. Функции его универсальны: торжище, столовая (дармовая для собак и дервишей), ночлежка, народный университет, выставка мод и тщеславия, место оглашения государственных актов, знакомств, деловых контактов и драк между различного рода группировками. Здесь, до прихода русских, публично наказывали и казнили. Это театр под открытым небом – кукол и лицедеев, устное издательство местных и мировых сплетен. Даже с выпуском первой в Средней Азии газеты на узбекском языке, нетерпеливые потребители свежих новостей, и аборигены и приезжие, спешили ни свет, ни заря на базар. Там (божились изумлённые русские, которых в автономиях всё прибывало) можно услышать подробности последнего заседания Государственного Совета Его Императорского Величества за несколько часов до публикации официального отчёта в прессе Санкт-Петербурга.
И на пути Корнина оказался базар. Подавив в себе желание потолкаться среди лавок, этнограф обошёл небольшую мечеть и оказался перед зелёными воротами. Из-за высокой ограды слышались голоса: оживлённый разговор, смех. Чьи-то умелые пальцы постукивали по натянутой коже бубна. И в такт звукам древнего, как человечество, инструмента ломкий юношеский голос запел речитативом на фарси. Корнин был зачарован ритмом и голосом:
