Сказания древа КОРЪ полностью

После разговора с Фатимой Корнин мог бы остаться в Бухаре. Однако согласно плану Игнатьева необходимо было появиться в Андижане. По распоряжению хозяйки в урочное время подали экипаж. Фатима провожала своего тайного сообщника за ворота, давая вполголоса деловые советы. Дороги и тропы региона были известны ей не по картам. Долгожительница Бухары намного лучше русского знала, как организовать караван – нанять и снарядить людей и вьючных животных.

– Итак, до встречи, дорогой мой, возможно, в Дюшанбе. Я буду следить за вашим передвижением. А вот и попутчица вам.

В двуколке, наподобие кабриолета, уже сидела за спиной возницы его «серенькая курочка» в серебристом пыльнике с откинутым капюшоном. Девушка ответила улыбкой на немой вопрос соотечественника в восточном одеянии:

– И у меня ночной поезд, господин Александр…

– Корнин, Александр Александрович, – подсказал путешественник, усаживаясь рядом с попутчицей. – А вы Арина… позвольте по батюшке… Спасибо, Арина Николаевна. Вы тоже в Андижан?

– Я коренная самаркандка, не удивляйтесь, уже появились такие среди наших. Послезавтра мне выходить на службу. Я фельдшерица.

– Прекрасно, значит, есть надежда ещё свидеться.

– Вряд ли. Начальство наметило направить меня в отдалённый медицинский пункт. Ещё не знаю, какой.

– Жаль. Не пропадайте.

– Госпоже Захировой мой адрес будет известен.

За разговором не заметили, как оказались на оживлённой привокзальной площади, как сели в вагон, как промелькнули за опущенным стеклом почти три сотни вёрст полосатых . В купе, кроме них, никого не было. В Самарканде, посадив девушку на извозчика, Корнин снизу вверх посмотрел ей в лицо и подумал, будь оно хоть чуточку красивее… Потом перевёл взгляд на глаза юной служительницы Асклепия и вдруг выпалил:

– Арина Николаевна, выходите за меня замуж.

Эти слова перекрыл резкий свисток близкого паровоза. Вряд ли девушка услышала предложение. Она заулыбалась, показывая пальцами на уши, и местный «ванька», в такой же, как у провожатого, чёрной с белым ферганской тюбетейке, повязанной пёстрым платком, увёз её вместе с улыбкой непонимания.

Глава IV. Неожиданный напарник

В Андижане, унылом азиатском городишке, если рассматривать его отдельно от райской природы, находились военные склады Туркестанского генерал-губернаторства. Они напоминали собой пещеру Али-Бабы. Только запросы Корнина были скромные. Предстояло запастись геодезическими инструментами и предметами походной экипировки. Главным же «инструменты» этнографа был всегда при нём – собственный уникальный слух. Его мало назвать музыкальным. Его не с чем сравнить. Это особенный слух прирождённого лингвиста. Обычный человек, не наделённый им, может сколько угодно вслушиваться в звуки незнакомого языка. Он не уловит фонетических особенностей чужой речи; по сути, будет к ней глух. Ещё этнограф не расстаётся с блокнотом и карандашом, и с особо раскрашиваемой в пути картой. Обычно её основой служит тот или иной план местности. Но на этот раз у Корнина не было даже глазомерного эскиза, чтобы, услышав незнакомую речь, отметить ареал её распространения. Карту придётся создавать по мере продвижения по долинам нагорья к стратегическому перевалу. В любом случае, выйдет ли экспедиция из Дюшанбе или из Сары-Таш. Необходимо попасть на реку Бартанг, которая в своих верховьях называется Оксу. Об этом писал Захир-ага. Для определения широты и долготы на местности понадобится секстант, а надёжный хронометр у Корнина свой. И компас на поясе. Он может проводить глазомерную съёмку или мензульную. Для этого нужен нехитрый инструмент, а навыки им обретены давно.

Эти мысли постоянно занимали Корнина. Список вещей, инструментов, продуктов питания, жизненно необходимых заброшенной в горы экспедиции, пополнялся и уточнялся. Крепло решение свести до минимума число участников. Ему достаточно опытного помощника, пары казаков, проводника и погонщика вьючных животных. Последние знают, какое копытное лучше вьючить при смене типа местности, лошадей или верблюдов, яков или ослов.

Задание Игнатьева может осложниться, если случится встреча с легендарным племенем. Как вести себя при этом? И как поведут себя «синеглазые»? К какой языковой семье они принадлежат? Каким богам поклоняются? Сплошные вопросы и ни одного ответа. Долг цивилизованного человека вывести во всемирную семью из ледяных пещер неведомых изгоев человечества, загнанных историей в малопригодные условия обитания. Кто и когда напугал или обманул их, лишил доверия к соседям? Кроме того, Корнин как бы взял на себя обязательство перед семьёй улема приложить все силы, чтобы выяснить его судьбу. Помнится, Захир-ага пропал в горном районе, где Вахш принимает воды Обихингоу. Вдоль русла притока, поднимаясь против течения, можно подняться на самую верхнюю «крышу» Памирского нагорья. Кажется, с другой стороны ближе всего подошёл к «белому пятну» Федченко.

Письмо вдове улема Корнин отправил на другой день после приезда в Андижан. Поселили его в гостинице при штабе. Он проводил в номере ночные часы и после завтрака начинал обход интендантских служб. Приятной неожиданностью стал приезд Искандера.

– Вы откуда, сударь? – удивился Александр Александрович, пожимая протянутую руку.

– Из Бухары, ночным поездом.

– И что вас сюда привело?

– Если не откажете, составлю вам компанию в горах. Впрочем, вот вам письмо от Фатимы Самсоновны. Рекомендую начать с него… Позвольте, я ополоснусь, – и отошёл к рукомойнику, сбросив на спинку стула редингот и солнечную шляпу.

Корнин, присев на подоконник, вскрыл конверт. Письмо было на нескольких листах.

– Егор! – окликнул он в растворённое окно казённому прислужнику, – неси самовар, голубчик.

Пока Захиров пил с дороги чай, Корнин прочёл письмо хозяйки «Русского дома». Деловая женщина сообщала, что начала сборы для переезда в Дюшанбе на всё лето. Она предлагает (и уверена, что убедит своего петербургского единомышленника) начать экспедицию от места слияния рек Обихингоу и Вахша. Там русских будут ждать её люди. Выше по течению первой из названных рек, у границы большого ледника, пропал Захир-ага. Она разыскала проводника, который последним видел его тридцать лет тому назад. Старый горец согласен показать то место. Ни он, ни погонщики ослов по-русски не говорят. Ей известны способности и знания господина Корнина, но в глубине гор, что ни кишлак, то своё наречие. Поэтому она рекомендует в помощники сына. Искандер крепок, владеет не только литературным таджикским языком, но и его отдельными народными говорами. Кроме того, он закончил специализированную гимназию в Верном, откуда выпускают сразу учителей для низшей школы по двум профилям. По второму её первенец – географ, науку эту любит и знает, в курсе всех открытий, что сделали русские натуралисты за последние двадцать лет. А лучшая ему рекомендация – участие бухарца, тогда юного практиканта, в экспедиции знаменитого путешественника Федченко.

Последние строчки письма так обрадовали Корнина, что он бросился тискать Искандера Приставленный к петербуржцу отставной солдат Егор вызвался сбегать за колбасой и «запивкой», да молодые люди, перешедшие на «ты», решили отметить начало экспедиции в чайхане, где гяурам в отдельном помещении подавали вино.