Три года спустя, дочь, время от времени наведывающаяся домой, приехала с поклажей. Пояснила:
– Скучно стало в Шушенском: Владимир и Надя уехали в Петербург; после них другие, из наших, кажутся просто нулями, ничтожествами, а тамошние пейзане – хуже буржуа. Всех бы!..
– Погоди, погоди, дочка! Что значит «из наших»?
Феодора напряглась, выпрямила спину, сидя на стуле в кабинете напротив отца:
– «Наши» – это марксисты. Я в партию вступила.
– Вот как! Не спешу поздравлять. Что это за партия такая, в которой двое умниц, по твоим словам, остальные – нули, ничтожества? Вы так, не дай Бог, возьмёте власть, всех нулями сделаете, а Россию ничтожной. А!?
– Не придирайся к словам, отец.
– Ладно, признаю их литературным изыском. Тогда скажи, на кого вы собираетесь в борьбе против буржуазии опираться в стране, на девять десятых крестьянской? То есть, по твоим словам, состоящей из тех, кто хуже буржуа?
– На пролетариат, господин офицер его императорского величества.
– На рабочих? Да настоящий рабочий, дочка, местом своим дорожит, положением гордится. Заработок рабочего позволяет семью в довольстве и сытости содержать да ещё незамужних сестёр. На что ему ваша революция?
– Успокойся, отец, революция будет не наша, социал-демократическая. Она будет общая, когда твой разлюбезный царь с компанией сам страну к ней подведёт. Эту колымагу под названием Россия понесёт взбесившаяся сила, и перепуганные седоки только «спасибо» скажут тому, кто схватит брошенные вожжи и усмирит стихию.
– Не надёжней ли добиваться цели эволюционным путём? Мы ведь русские. У нас революции быть не может, у нас
– Скажи ещё – верноподданно ждать
– Ну, дочка, ты подкована! С тобой спорить бесполезно… Чем заняться думаешь? Ту силу, сиречь народ, станешь бесить?
Феодора не посчитала нужным заметить в голосе отца иронию:
– Что у нас здесь? Трехклассное училище, приходские, ещё воскресные школы. Где-нибудь устроюсь. Надеюсь, георгиевский кавалер поможет.
