Первую вылазку на природу с ночёвкой в их пещере Василий Фёдорович с детьми сделал в то лето, когда Феодора закончила пра-гимназию, а Никанор ещё только-только из детского возраста выходил. Мальчик с первого раза пристрастился к рыбной ловле. Чего только не было в его ящике под рыбацкие снасти, пополняемом приобретённым на рынках и при обмене у тех, кто
И уху варить никому не доверял брат Феодоры. Рыба у него в кипятке не разваривалась, от юшки исходил аромат трав, которые собирали подсинские беглецы на речном склоне. Открылся здесь в младшем Скорых ещё один талант.
Как-то девушка, ковыряясь ножом в полу пещеры, добыла кинжал необычной формы: лезвие от рукоятки было прямым, лишь на конце круто искривлялось, образуя подобие крючка. Взрослые начали гадать о его принадлежности. «Хирургический скальпель», – предположил Василий Фёдорович. Феодора не согласилась: «По-моему, боевой нож. Если его воткнуть в живот и силой вырвать, с кишками прощайся.». Никанора заинтересовало другое: «Какая-то бронза. Необычная. В сплаве не вижу олова». – «Вообще, как тут можно что-либо увидеть простым глазом?» – удивился отец. Никанор пожал плечами: «Не знаю. Я просто вижу, и всё».
Светлый день перебивались орехами с кустов лещины и ягодами, наливались до «не могу» чаем. Трапезничали уже на закате, один раз в день. За ухой или печёной в золе рыбой, за чаем велась неторопливая беседа обо всём понемножку. Ничего не происходило такого, что вызывает сильную радость, остаётся навсегда глубоко проникающими впечатлениями. Но каждый из троих, оглядываясь впоследствии на те летние дни, мог назвать их лучшими в жизни. Не из таких ли настроений возник образ рая и был записан во все священные книги рано родившихся народов?
Дети нередко приставали к отцу, чтобы он рассказывал о былом. Свою собственную историю штабс-капитан излагал добросовестно. Не касался он только тайны происхождения Феодоры. А она никаких вопросов на эту тему не задавала. Отец не знал, насколько была просвещена дочь Павлихой. Когда хронология личной жизни во всех вариантах подходила к завершению, дети всё чаще стали спрашивать о дедушке и его отце. Что касается Фёдора Сергеевича, его тема быстро иссякла. И пришло время выхода на сцену рода Скорых легендарного уже Сергея Борисовича. Внук его стал в тупик: «Знаете что, дети, погодите немного. Мне надо заглянуть в кое-какие бумаги». И опять оставил на «потом». Опять что-то помешало.
Но открылась иная тайна.
В день совершеннолетия Феодоры ни она, ни Василий Фёдорович не вспомнили о шкатулке с украшениями Елицы. Как спрятала её Павлиха в чулане в день переселения в новый дом, так и покоился этот небольшой, квадратной формы плоский чемоданчик, похожий на этюдник, среди забытых предметов. Но как-то дочь, войдя к отцу, молча протянула ему случайно обнаруженную вещь. «Открыть?» – спросил отец. – «Мне всё равно». И вышла из кабинета.
Ключик, конечно, затерялся. Скорых справился с замком, ковырнув в скважине обыкновенным шилом, поднял крышку. Под ней оказались женские украшения. Но не они завладели вниманием штабс-капитана. Дно шкатулки, по всей площади квадрата занимала пластина из твёрдого дерева. По её центру был врезан сектор белого металла, точь в точь такой, что вырубил гусарской саблей дед Василия Фёдоровича из серебряного блюдца. И здесь была выцарапана буква, «П». Фёдор Сергеевич рассказывал сыну о младшем брате своего отца. Звали его Петром. Выходит, он родоначальник Каракоричей-Русов (недаром Рус). Кем тогда приходится Петру, сыну Борисову, черногорский генерал? Получается, внук. Постой, постой, не спеши, штабс-капитан, рассуждай трезво. О, Боже! Елица, дочь генерала! Неужели… Нет, кровосмешения не произошло, Православная Церковь позволяет вступать в брак даже двоюродным, а тут родство совсем дальнее. И всё-таки, всё-таки… Откинувшись к спинке кресла, увидел подсинец на белёной стене между верхней кромкой обоев и деревянным потолком наплывающую на него неумолимо дымчатую тень женщины, в которой угадывалась его невенчанная жена одной ночи, молодая лицом и фигурой, как в те дни, но совершенно седая.
Василий Фёдорович решил пока не посвящать дочь в своё открытие. А там видно будет. Предать этот факт забвению навсегда? Имеет ли он на это право? Он ответственен не только перед потомками, но и перед предками. Надо вернуть украшения на место, а саму шкатулку не запирать, не прятать; пусть стоит за стеклянными дверцами книжного шкафа. Дойдут у Феодоры руки до ей содержимого, появятся вопросы, что ж, ничего таить штабс-капитан не будет. Так и сделал. Подумав, реликвию в кожаном футляре Скорых присоединил к реликвии Каракоричей-Русов. Ведь, кроме Феодоры, у него нет прямого потомства.
