Арина, проходя ореховым садом, в то время голым, узнала голос Искандера. Он исполнял рубаи Омара Хайяма. Она приостановилась, впервые задумалась над недавно появившимся предчувствием. Ведь Искандер пел для неё и о ней. Понимает ли он сам это? Если ещё не осознал, скоро поймёт. Он ведь мужчина, не старый, одинокий, а женское общество, под стать ему, – одна она, сестра милосердия. Старое знакомство позволяет несколько б о льшую вольность в поведении. Рано или поздно он влюбится в неё, и жизнь его превратится в ад. Её тоже. Арина не раз замечала, что Искандер подолгу не выпускает из рук предметов, которые она передаёт ему – коробку с лекарствами, кофейную чашку, книгу. Как-то поднял обороненный ею носовой платок с вышитым золотой нитью инициалом «А» и вроде бы по рассеянности сунул себе в карман. Он ещё ни разу не прикоснулся к обнажённой части её рук. Не забывает, что опасен для неё. Но когда-нибудь это невольно случится. И ощущение, которого он лишён, может повести его в мечтах по всему женскому телу… Боже, что же ей делать?! Взять расчёт, уехать с Йимой куда глаза глядят, пока Корнин занят своим проектом? Невозможно, Искандер погибнет от тоски быстрей, чем от болезни. А укоренение лепры в нём, удовлетворённо отметил Юшин, в последнее время замедлилось. Она не может фатально принимать развитие событий. Остаётся быть постоянно начеку, не давать возможности Искандеру переходить определённые границы. Он человек воспитанный. Без её поощрения на активный шаг не решится, не позволит себе в своём положении. Так и не выбрав линии поведения, Арина с тяжёлым сердцем, не заходя на этот раз к Искандеру, прошла к воротам лечебницы. За ними ждал её в экипаже доктор, чтобы ехать домой.
На следующий день Арина застала Искандера хмурым. Наверное, вчера он заметил её бегство мимо веранды в сторону ворот. Дулся целый день, потом прежние отношения восстановились. Но дружба между мужчиной и женщиной – это движение по лезвию ножа. Напряжение не отпускало Арину ни на миг, когда они оставались наедине. Знать бы заранее все те слова, жесты, выражение глаз, которые Искандер может расценить как поощрение к иным отношениям! Так длилось болезненно долго, по ощущению времени Ариной. Сады Асхабада окутались нежной зелёная дымкой. В ту пору случилось в лепрозории событие, нарушившее своеобразный покой закрытого заведения.
В доме для приезжих появилась молодая таджичка. Она закончила русскую школу и учила детей грамоте в Дюшанбе. Её муж, тоже учитель, неожиданно исчез из дома. По оставленной сумбурной записке можно было понять, что у беглеца обнаружилась проказа, он просит его не искать, он всё равно что мёртвый. Однако пропавший нашёлся в Асхабаде. Супруга заявила о своём решении остаться возле больного. Детей у них нет. Состоятельные родственники согласны оплачивать отдельное помещение для смешанной пары. Юшин попытался напугать её грозной бумагой: «После физического контакта с больным, милсьдарыня, вы по закону будете считаться прокажённой, тось, не выйдете отсюда никогда». – «Я хочу быть с мужем, я не могу оставить его одного», – стояла на своём дюшанбинка. И настояла. Юшин сдался. Он выделил учительской чете вторую половину флигелька, где размещался Искандер.
Проводив новосёлов к их жилью, главный врач заглянул к бухарцу. Там застал Арину. Она смазывала поясницу больного изобретённым ещё Авиценной снадобьем. Юшин устало расположился на диване, предрёк: «Ну, господа, уступил одним, теперь начнётся мода на семейные палаты.
Если бы знал доктор Юшин, к чему приведёт его уступчивость! И как его монолог отразится на Захирове!
Тонкая внутренняя стенка отделяла Искандера от соседей. Теперь, посещая своего друга, Арина нередко находила его возбуждённым. Такое состояние обычно сменялось подавленностью, переходящей в раздражение. Даже с Ариной Искандер стал допускать интеллигентские грубости. Она терпела. Это тоже было её обязанностью по отношению к больным. Речь Искандера пополнилась фразами, не свойственными человеку его уровня: «Да-а, повезло учителю с учительницей», «Представляете, они гуляют по саду, сцепившись пальчиками!», «Арина, он её целует взасос!»… Неужели сын улема расчётливо подкрадывался к ней со стороны, надёжно защищённой, казалось, обоюдным
Арина, живя у Юшиных, иногда, утомившись, оставалась на ночь в корпусе для приезжих. Однажды весенним утром, переодеваясь в дневное платье, увидела себя в створке распахнутого наружу окна, как в зеркале. Голое мальчишечье тело – едва заметная грудь, узкие бёдра. А ведь уже исполнилось двадцать лет, перестарка! И вдруг увидела Искандера. Обернулась – в номере никого нет. Вновь посмотрела перед собой – да он не в стекле, он за окном, в кустах цветущей жимолости. Узнаётся по очертанию фигуры. Лицо не Искандера. Ни одного, присущего ему признака утончённой души в этом лице. Лицо самца, заметившего самку. Арина прикрыла грудь и живот ночной рубашкой, вышла из поля зрения того, кто был Искандером до того, как заглянул в комнату из сада.
Арпина в тот день с трудом заставила себя подойти к флигельку. Двери оказались запертыми изнутри. Постучала. Не открыл. Сказала через дверь: «Я на вас не зла, мой друг, не казнитесь. Всё между нами остаётся по-прежнему. До завтра».
