В начале июля почтальон принёс к воротам лепрозория письмо. Письма приходили сюда исключительно на имя Захирова или Юшину. Последнему – в казённых пакетах большого формата. Это же письмо, в обыкновенном почтовом конверте, казённых признаков не имело, и неграмотный привратник отнёс его по привычке во флигелёк. Вскоре оттуда вышел Искандер. Лицо его было ужасным. Из кармана бухарского халата торчал надорванный конверт. Дорогу ему пересекала дюшанбинская пара с ведром воды на палке. «Сестру не видели?» – Миловидная учительница виновато улыбнулась и вопросительно посмотрела на мужа. Тот своё неведение выразил движением головы с припухшими складками лица.
Арина нашлась в лечебном корпусе. Она щипала корпию, не сразу сообразила, что протягивает ей Искандер: «Простите, сестрица, мне принесли по ошибке, я вскрыл не глядя, но, поверьте, дальше первой строчки не читал». Арина отложила в сторону работу и вынула из конверта исписанный с двух сторон лист бумаги. Первая строчка содержала три слова: «Свет мой, Арина!». «Верю», – сказала девушка, взглянув в лицо Искандера. И заспешила глазами по строчкам. Искандер присел на тумбочку рядом. Шорох складываемого листа стал для него сигналом к разговору:
– Хорошие новости?
– Вам поклон, Искандер. От Александра Александровича.
– Спасибо. Что у него?
– Подготовка к экспедиции закончена. Скоро выступают.
– Он… ваш жених?
– Почему вы так думаете?
– Ваше имя не сходило с его языка на Горе.
Арина не умела лгать.
– Александр сделал мне предложение, но мы не обручены. Я не ответила согласием.
– Когда согласитесь, вы… вы уедете отсюда?
Лицо Искандера стало белее краски на двери.
– Я не уеду. Во всяком случае, в моих планах – оставаться пока здесь.
– Значит…
– Ничего не значит!
Горький ком подкатил к горлу Арины. Чтобы не расплакаться при больном, она порывисто поднялась и вышла из кабинета. Чёрный ход вёл в сад. Там спряталась за кустом жимолости и дала волю слезам.
Ночью, при свете керосиновой лампы, Арина дописала короткое, но с трудом давшееся ей письмо Корнину. Она не отклоняла его «двойное» предложение, не просила подождать. Она освобождала Корнина от его слов. Он волен ждать или не ждать. Только ожидание, предупреждала, может затянуться надолго. Она не может оставить лепрозорий. Есть больной, жизнь которого зависит от её присутствия. Долг медицинского работника поддерживать в нём жизнь до последнего вздоха. Именно долг скрепляет цепь обстоятельств, препятствующих её с Корниным соединению сейчас. Поймите меня, Александр, и простите!
Глава ХIII. Побег
В разгар лета на Памире произошло землетрясение. Позже его назовут катастрофическим. Волны от него прокатились по всей Средней Азии. В Красноводске звенел хрусталь в сервантах, в Асхабаде падала мебель, в Бухаре рухнуло несколько зданий. Дюшанбе лишился всех построек и двух третей населения. Что испытали при чудовищных подземных толчках сангворцы, никто не знает, ибо в Сангворе, как и в Тавильдара, погибли все люди и животные под обломками строений. В руине хижины при мечети нашли Коран с общипанными уголками рукописных листов.
Жильцов и работников лепрозория не долго занимали разговоры о катастрофе. Другое событие потрясло «запретный город» за высоким дувалом: из лечебницы бежал в неизвестном направлении прокажённый. В тот день Арина находилась в Асхабаде, отпросившись с работы в тревоге за Корнина. Ведь, по её расчётам, его экспедиция находилась в районе хребта, где был зафиксирован эпицентр толчков. Она только переночевала в доме Юшиных. Весь день провела на городском телеграфе. Запросы за её подписью полетели по проводам в Ташкент, Андижан, Бухару. Пыталась телеграфировать в Термез и Дюшанбе. Там не принимали. Нигде ничего не могли сказать определённого. При сопоставлении телеграфных ответов вырисовывалось, что до первого толчка экспедиция уже вышла из Дюшанбе в направлении Тавильдара.
Так ни с чем, в усилившейся тревоге, возвращалась Арина на извозчике, не заезжая домой, в лечебницу. По дороге отвлеклась решением задачки, какую линию поведения выбрать в отношении Искандера. После того письма от Корнина, её «пациент № 1» вновь, в который уже раз изменился. Теперь он бегал за ней как собачонка, ждал в саду возле корпуса с тяжело больными, под дверью кабинетов. Он входил к ней, когда она оставалась одна, садился на пол у ног и заглядывал ей в глаза. Её это не забавляло, не раздражало, но стало тяготить. «Что вам, Искандер? – иногда спрашивала обречённо. – Подите, погуляйте. Да вы же антологию забросили!» Он виновато улыбался и продолжал её преследовать до тех пор, пока она не сказала, вдруг и неожиданно для себя: «Наверное, Искандер, нам надо поселиться вместе, – и подумала отстранённо. – К тому дело идёт». Он испуганно посмотрел на неё, ничего не ответил. И стал домоседом. Теперь (в те минуты, когда они виделись) Искандер не сводил с неё пытливых глаз, они выдавали какую-то тайную, сложную работу мысли. Что он задумывает?
