Дни между тем проходили своей чередой. Началось лето. Пришла для Арины пора принимать решение о дальнейшей службе у Юшина. Она может остаться в лепрозории и по представлению главного врача будет утверждена в своей должности губернским департаментом здравоохранения. Но если затем уйдёт, рассчитывать на обязательную помощь государства в трудоустройстве уже не придётся. Корнину известно об этом условии. При их расставании в Тавильдара он взял с неё слово, что к июлю она ответит на его предложение «да» или «нет». Вот вторая задача, требующая решения. Задача не в выборе ответа. «Да» у неё на языке. Только как совместить службу в лепрозории, с которой нет сил и решимости порвать, и жизнь замужней женщины? После Горы у Александра должно быть притуплено чувство брезгливости к проказе и ослаблен страх перед ней. Да не настолько же, чтобы смириться с выбором жены, матерью будущих его детей. И чем он, столичный житель, учёный с европейской известностью станет заниматься в Асхабаде? Где на задворках империи будет удовлетворять свои культурные потребности? Выходит, он обречён посвящать жизнь той, которая посвящает её третьему! Искандер примет жертвенность молодой женщины, ему желанной, безнадёжно любимой. Жертвенность, добытую жалостью к себе, вымоленную им. И тем самым обречёт на вынужденную жертвенность Александра, который пусть не прямо, через жену станет служить ему. Не много ли жертв для иллюзорного спасения одного. Иллюзорного, ибо его не спасти никакими усилиями.
Люди с врождённым чувством долга жертвенность свою не дозируют, порциями не отмеряют и на других не перекладывают. Поэтому Арина в конце концов пришла к мысли не втягивать Корнина в тот круг обстоятельств, что всё сильнее сжимает её, не выпускает наружу, на свободу.
Она приняла новое решение, и ей стало легко. Ощущение абсолютной независимости – что винные пары в голову. А рядом в тот миг оказался Искандер. Арина, повинуясь порыву, взяла его руку в свои ладони. Больной, по приобретённой в лепрозории привычке избегать соприкосновений с чужой плотью, отдёрнул её, но освободиться сразу не мог, а потом не пытался. Он закрыл глаза и замер, переживая своё
