«Завтра» выручила Фатима Самсоновна. Она впервые приехала с Тимуром. Мальчик был напряжён до предела. Но отмяк, не найдя на лице дорого ему человека признаков страшной болезни, рисуемых литературой и молвой. Бабушка, готовая к худшему, повеселела. Тимур увлёк отца разговорами о поэзии, как бывало раньше, в счастливой жизни. Сначала Искандер слушал его с интересом, сам пускался в рассуждения, но скоро потерял к этой теме интерес. Устал от переживаний дня, решили родные. Бабушка и внук расположились в номерах для приезжих. Встречу их в зале по разные стороны перегородок Арина обставила с возможным в таких условиях комфортом. Время от времени подсаживалась к Захировым со стороны больного, но в общем разговоре соблюдала меру.
На следующий день Искандер вышел к своим скучным. Ничего его не занимало, как ни старались мать и сын. На лице его появлялось выражение человека, пресыщенного общением с гостями и ждущего, когда его оставят в покое. Арине пришло на ум изменить обстановку встречи. Она выбрала аллею, плотно засаженную с двух сторон кустами жимолости. Получила от Юшина разрешение на прогулки Искандера и Фатимы Самсоновны с Тимуром по внешним сторонам аллеи, не пересекая её. Получился аналог комнаты свиданий под открытым небом. Хитрая затея себя оправдала. Юшин похвалил: «Однако у вас, мадемуазель, голова!». Вообще, в лечебнице он Арину не выделял. Зато дома она становилась ему и его жене «дочкой».
Вдова улема сразу заметила, что сын её оживляется при виде Арины. И Тимур, похоже, заметил. Он стал задумчив, чаще молчал, уступив бабушке паузы в семейной беседе, становившиеся всё продолжительнее. Последним вечером, проводив глазами спину отца, удаляющуюся в сторону флигеля с Ариной, он сказал грустно: «Пора нам домой,
Утром Арина вышла за ворота провожать бухарцев. Экипаж уже был подан от трактира. Тимур холодным поклоном простился с Ариной, и зашёл за коляску, оставив женщин наедине. Появился Йима с мешком на лямке, полез к извозчику на облучок. Его наставница загодя просила Закирову довести своего подопечного до Бухары. Оттуда оказией отправить в Ташкент. От него-де Корнину скоро будет больше пользы, чем лечебнице.
Фатима вдруг порывисто обхватила своими точёными пальцами запястья девушки, зашептала страстно, с рыдающими нотками в голосе:
– Не оставляйте его, умоляю! Вы – единственное его спасение. Ни сын, ни мать… Будьте ему всегда сестрой, да, моей дочкой. Я состоятельна, я впишу вас в завещание. Вы унаследуете много, в равной доле с Тимуром. Будьте милосердны.
Арина не нашлась, что ответить, да бедная мать и не ждала ответа, она его боялась.
Коляска нырнула в овраг, вскоре появилась на противоположном, городском склоне. Пара лошадей тяжело брала подъём, будто везла камни, что вновь заполнили душу Фатимы.
Глава ХII. Долг
Приезд матери с сыном переместили в сознании Искандера постыдное подглядывание за обнажённой Ариной в туманную давность. Виноват, конечно, виноват, только извиняться по прошествии стольких дней как-то глупо. Что она ему ответит? – Вы о чём, мой друг? Ах, это! Я уже забыла.
Тогда он случайно оказался под тем злополучным окном. А потом… Потом он себя не помнил.
Арина не придавала случившемуся того значения, которое придавал ему Искандер. Она не была ни оскорблена, ни взволнована. Любой бы, лишённый женской ласки, обречённый на вечное воздержание мужчина, поступил бы на его месте точно так же. И всё-таки тот случай не прошёл для неё бесследно. Он подтвердил безысходность её положения. Может быть, в том её судьба – остаться в лепрозории, посвятить свою жизнь уходу за самыми несчастными на свете больными? Но ведь таким поступком она согрешит перед Богом! У неё нет религиозного побуждения к крайне самоотверженному служению прокажённым. Если она и сделает роковой для себя шаг, то только из-за своей неспособности причинить смертельную боль конкретному пациенту лечебницы, Искандеру. Откажись он от этой жертвы, прогони её, она бы какое-то время терзалась, но подчинилась. Только Искандер на такой поступок не способен. Тех душевных сил, что остались в нём, ему хватает пока, чтобы держать себя в определённых рамках с волнующей его женщиной. Арина была уверена, Искандер не даёт воли мечте о ней, как о жене, хотя жгучий пример – через стенку. До этого он ещё не созрел. Скорее, он просто не может представить себя без неё здесь, в этой юдоли земной. Даже Фатима в припадке горестного безумия не просила её составить с сыном физическую пару. Она молила остаться с ним, как сестра, медицинская и кровная. Что это, наивность или простительная для неё (только для неё!) ловушка?
