Сказания древа КОРЪ полностью

Экипаж одолел овраг. Навстречу сестре из калитки высочил пожилой туркмен-привратник, спеша первым сообщить ей о беде. Не сразу поняла Арина, что из лепрозория исчез Искандер. Уже и полиция была здесь, обшарила всю округу. Юшин подал на розыск. Открыв свою коморку (ключ всегда оставляла в замке), она обнаружила в кармане халата записку, узнала руку Искандера:

Искандера Захирова, пациента Асхабадского лепрозория, искали повсюду на территории генерал-губернаторства; заглядывали в Хиву и Бухару. Возникли слухи о золотоглазом дервише иранского обличья, который в отрепьях, в толпе таких же оборванцев пробирался глухими дорогами на восток. Когда власти подготавливали для него ловушку, вдруг появлялась, будто из воздуха, седоволосая молодая женщина в чёрной шали (или чадре), в расшитых жемчугом сапожках, и всегда вовремя, перед самым носом двуногих ищеек, уводила загадочного дервиша в укрытие.

Затем его якобы видели в Индии. Через много лет в Юго-Восточной Азии родилась легенда о «святом из чистого золота» поселившемся среди джунглей, в развалинах древнего храма. У него, говорили очевидцы, были настоящие золотые глаза на львином лице. Потом он исчез, превратился в дым. На месте его последнего приюта, в золе, нашли уцелевший уголок носового платка из тонкого полотна с вышитым золотыми нитями инициалом «А». Это, повторяю, легенда. Все легенды красивы. В своё время она дойдёт до ушей поэта Тимура Искандерова. По его признанию, она несказанно мучила его, пока он не написал романтическую поэму под кратким названием «А».

Глава XIV. Предсказание

Отряд Корнина, перейдя Вахш, остановился лагерем при устье Обихингоу. Место высокое, сухое. Здесь оказалось достаточно можжевельника и арчи, чтобы обсушиться у огня, подкрепиться горячей пищей.

Накидки кавказского происхождения, так называемые бурки, и бараньи шапки; сапоги, сшитые в виде чулка сапоги из кожи буйвола, позволяющие ходить по скальным осыпям бесшумно, да железные пластины с шипами к ним были внешними признаками единства команды. В «деле» охотники предпочитали берданку, в русском исполнении, Смит-Вессон и короткий, с широким лезвием, нож. Для представителей этой человеческой породы, оценивающих жизнь свою в копейку , а высшей ценностью считающих остроту ощущений, связанных с риском, характерна полная внутренняя свобода. Это народ отчаянный, готовый на безумные (в общественном мнении) поступки и поэтому чаще выходящий сухим из воды, чем их благоразумные, осторожные собратья. Из предложивших себя ташкентцев Корнин отобрал семерых обер-офицеров в небольших чинах. С Василием Скорых прибыли отставные унтера, красноярцы. Всего набралось двадцать два охотника, считая Йиму, который на подступах к Горе был бесценным проводником. Корнина он называл Хозяином. Поверил ему, что ничего плохого против последователей Авесты не замышляется.

Все свои распоряжения организатор и начальник экспедиции облекал в просьбы равного к равным. Притом, сначала советовался с Василием. Чаще всего и передавал через него. Никто из охотников ранее с Корниным не знался. Хотя он заслуживал уважение сорвиголов, как затейник опасного предприятия, тем не менее оставался «штафиркой», «шпаком», а штабс-капитан был их поля ягодой. Они видели, что и для начальника экспедиции Скорых – авторитет. И это сокращало путь Корнина к их сердцам. Неблизкий путь от Ташкента до лагеря, через три горных хребта, через быстрые реки, в седле, чаще пешком, Корнин проделал наравне с бывалыми спутниками. Пришло время – Корнин услышал за своей спиной уважительное «хозяин», подхваченное от проводника.

От лагеря предстоял непрерывный подъём на протяжении около сотни вёрст. Нехватка воздуха чувствовалась уже здесь. Василий Фёдорович настаивал на полуторанедельной остановке. Александр Александрович торопил: пять-семь дней хватит, чтобы отлежаться, починить амуницию и сбрую, дать отдохнуть вьючным животным Хозяин уступил, но с условием, что через три дня он, в сопровождении нескольких спутников, поднимется в Сангвор, чтобы разведать обстановку.

Передовая группа разведчиков уже покидала бивуак, когда к ней присоединился Скорых: «Я с вами. Вы-то тропу знаете, а я в глаза подхода к Горе не видел. Посмотрю, насколько мы свободны в маневре».