Выступили на рассвете. Впереди двигался знающий дорогу Корнин, за ним – штабс-капитан, следом вытянулись в цепочку четверо красноярцев с навьюченными ишаками. Старшим в лагере остался белый от ранней седины поручик, из ташкентцев. Йима просился с хозяином, однако командиры сочли разумным оставить его при основной части отряда. Никто из охотников не знал пути к Сангвору. Перед расставанием договорились, что на десятый день оставшиеся в лагере пойдут по следам передовой группы.
К полудню тропа вывела шестерых путников на карниз в скалистой стенке ущелья. Остановились передохнуть. Отсюда открывался вид на лагерь. Над ним стлался дым костра. Различимы были люди и животные в каменной россыпи на горизонтальной террасе, окантованной горными потоками. В нескольких верстах выше лагеря река Вахш, уткнувшись в горный завал, разлилась узким озером, вытянутым вдоль долины.
В Тавильдара завернули по приглашению фельдшера в амбулаторию отведать настоящих щей, которые показались охотникам верхом кулинарного совершенства после приевшейся баранины. Запах медицинского пункта, улыбчивая физиономия медбрата Махмуда всколыхнули в Корнине воспоминания, вязанные с Ариной. Пока хлебал щи, всё поглядывал на дверной проём, будто ждал её появления. Арина щедра на сюрпризы. Последнее письмо из Асхабада Корнин прочёл второпях, не вникая в его смысл. Вот кокетка противная! Опять увернулась от конкретных «да» или «нет» на его предложение. Опять нашла повод для отсрочки. На этот раз сослалась на долг перед особым больным. Что ж, понять её можно. Ничего, он подождёт. Сейчас главное, безотлагательное для него – на Горе.
