Скорых очнулся в плотном облаке пыли. Боль наполняла каждую клетку тела. Проверяя себя, насколько цел, стал поочерёдно шевелить членами. Боль при этом то здесь, то там усиливалась, но руки и ноги, шея, поясница командам мозга повиновались. Значит, серьёзных повреждений у него нет. Согнул колени и медленно, опираясь на руки, поднялся на корточки. Рядом стонал с открытыми глазами Корнин. Помог ему принять сидячее положение, ощупал со всех сторон. Кажется, переломов нет. Царапина на лбу сочиться кровью, кровь проступает сквозь штанину на коленке. Поддерживая друг друга, заковыляли в сторону бывшей амбулатории, как подсказывала память, ибо всё вокруг заволокло пылью. Сквозь неё слабым пятном просвечивало солнце.
Вскоре наткнулись на развалины, которые тянулись по краю огромной трещины в земле. Здесь обнаружили двоих красноярцев. Оба были живы. Один из них уцелел, так как за минуту до толчка вышел на открытое место, обеспокоившись исчезновением «хозяина» и командира. Другой справлял во дворе малую нужду, когда за его спиной часть двора с домом и хозяйскими постройками рухнула в разверзшуюся трещину.
Несколько дней кряду уцелевшая четвёрка рылась в руинах кишлака в надежде извлечь на поверхность хоть кого-нибудь из живых. Тщетно. Натыкались на бездыханные тела мусульман, трупы животных, вещи, съестные припасы. Двое охотников исчезли бесследно.
Когда осела пыль, удалось осмотреться. С трудом, ибо из новообразованных разломов земной коры, куда навстречу поднимающейся магме устремились с потревоженных гор ледяные и снежные потоки, поднимались густые клубы горячего пара, разливаясь по окрестностям мёртвого Сангвора туманными волнами. Корнин убеждался, что рисунок окрестных гор изменился до неузнаваемости. Глубокая и длинная трещина, зигзагами пересекающая дорогу на Тавильдара, поглотила мощный поток Обихингоу. Эта же трещина в направлении Горы, ветвилась, охватывая сетью глубоких щелей всё пространство, насколько хватал глаз. Тропа, ведущая в селение парсатов, была, на всём видимом протяжении, расчленена на отдельные, смещённые в разные стороны отрезки. На восточной стороне какая-то замутнённая далью, ломаная по верху стена, похоже, борт чудовищного обрыва, подпирала небо. Как выбраться отсюда, если подъездная дорога разрушена? Этот вопрос был у всех на уме. Кроме того, Корнин не мог вернуться в лагерь охотников, не предприняв попытки проникнуть в селение парсатов, даже если от того остались одни мёртвые развалины. Но не мог и настаивать на продолжении восхождения. Ведь из-за него уже погибли под обломками дома два стрелка, возможно, беда не миновала и лагерь.
Скорых понял состояние товарища.
– Будем надеяться, Александр, что Плутон угомонился. Предлагаю отправить моих красноярцев вниз за подмогой. В лагере, должно быть, трясло также изрядно, да наши молодцы устроены на открытом месте. Что на них могло упасть? Разве что небо. Вот от трещин они не застрахованы, это беспокоит. Ладно, подождём, ничего другого не остаётся, только ждать будем не в горестных позах – с кулачком под щёчкой. Пока наши гонцы обернутся, мы с тобой разведаем новый путь к Горе. Что скажешь?
Корнин горячо поддержал план бывалого командира охотников, откладывать дело в долгий ящик не стал.
– Возражений нет. Действуем!
Принялись окликать товарищей. Те отозвались с нижнего конца кишлака, но голосами, зовущими к себе, требовательными.
– Что-то случилось у них, Василий.
– Похоже. Надо посмотреть.
Красноярцы стояли на руине, вглядываясь вниз, споря:
– Я тебе говорю, это наш, унтер, коротышка.
– Нет, не унтер, у того усы, а этот… Так туземец же, проводник наш!
Действительно, крутой подъём с лёгкостью горного жителя одолевал Йима. Русские бросились ему навстречу, предполагая недоброе.
Вскоре у костра за чаем парсат рассказывал свою печальную историю.
Сознание Йимы при буйстве земной тверди помутилось, но не оставило его. Может быть поэтому, несколько раз подброшенный волнами землетрясения он падал удачно, как умеют падать все горцы. Отделался незначительными синяками и натерпелся страху, когда великанская арба промелькнула мимо, не задев его, исчезла в пылевом облаке. Уже подземный гул стихал, как родился новый звук, точно все реки Памира, слившись воедино, устремились мимо подножия приплюснутой вершины с распластанным человеком на щебнистом темени. Когда духи гор успокоились и осела поднятая землетрясением пыль, Йима, поднявшись на ноги, увидел под собой место соединения двух рек. Острый нос мыса откололся, и обломки его унесла вода. Площадка, на которой охотники разбили бивуак, лишилась всего, что на ней было: людей, животных, вещей, каменной шелухи, плотно укрывавшей скальный монолит. Твёрдая поверхность основания скалы была словно выскоблена, вылизана гигантским водяным валом, прокатившимся по долине Вахша. Озеро в верхнем течении этой реки при подземных толчках, разрушивших естественную запруду, хлынуло всей своей массой под уклон, в сторону устья Обихингоу. Гребень вала оказался выше площадки мыса. Смесь воды валунами снесла всё на своём пути.
Безыскусственный рассказ Йимы вверг оставшихся в живых в состояние шока. Корнин, сидя на обломках саманного кирпича, обхватил голову руками, раскачивался и стонал: «Это всё из-за меня, я сманил вас, я!» Скорых пытался успокоить его. Напрасно, отчаяние организатора экспедиции было глубоким. Штабс-капитан отвёл своих красноярцев в сторону; о чём-то пошептались, вернулись к костру.
– Мы посоветовались, Александр, пришли к мнению… Словом, нашим товарищам, что остались внизу, уже ничем помочь нельзя. Царство им небесное, да успокоит Господь их души! А на Горе могут быть живые. Грех воротить назад с порога.
Корнин отнял руки от трагической маски, в которую превратилось его красивое лицо.
– Ещё и вы! Хватит на мою душу трупов! Я пойду только с проводником. Он парсат, его долг быть со своими в беде.
– Вот этого мы не допустим… Собирайтесь-ка, ребятушки.
