Старый лекарь передвинулся к вознице, освобождая место. Сестра ловко запрыгнула на козлы. Доктор, ткнув пальцем в топографическую карту, разложенную на коленях, сообщил лазаретной сестре о своём решении оставить её при тифозных больных в монастыре, нанесённом на карте крестиком у той самой дороги, по которой они движутся. Сербско-хорватская речь доктора выдавала коренного белградца. Феодора отвечала на штокавском наречии, родном для Павлихи. Чувствовалось, ей не по нраву и приказной тон и суть самого приказа полкового лекаря. Возможно, медицинский начальник уступил бы ей. Найди она к нему подход. Но эта ершистая полукровка с мужским характером, не наделённая женственностью, не вызывала симпатий старого дамского угодника. И когда Феодора напомнила начальнику, что она не подданная черногорского короля, а русская, он засунул нос в воротник дохи и буркнул оттуда: «Выполняйте!»
Давно не была так бодра, энергична, вдохновенна мать Арсения, как в те чёрные дни её страны. Ранеными был забит госпиталь и трапезная. Инокини потеснились в кельях. Под палаты приспособили часть хозяйственных построек. Служение истерзанному металлом, окровавленному мужскому телу давно стало для игуменьи смыслом жизни. Ежедневно она видела размноженного в сотнях страждущих своего Фому. Но тот, кто избавлялся от мук, чьи раны затягивались, становился для неё чужим, порой вызывающим отвращение, которое пожилая черница умело скрывала от окружающих.
Ворота обители закрывались только на ночь. Дорога, ведущая из Боснии, редко оставалась безлюдной. Толпы беженцев и отступающие части следовали с небольшими интервалами друг за другом. Тяжёлых больных и безнадёжно раненых оставляли на попечение сестёр-монахинь.
Елица-Арсения в накинутом поверх рясы плаще, в сопровождении экономки и послушницы, возвращалась с обхода пациентов госпиталя в свою келью, когда в обитель стал сворачивать с проездной дороги тележный транспорт в сопровождении пеших санитаров. С облучка передней телеги тяжело сошёл на землю старик в дохе и направился наперерез настоятельницы.
– Простите… мать настоятельница… вынужден просить вас о приюте. Мы с коллегами только переночуем, а вот наших больных придётся оставить здесь до выздоровления. Понимаете, тиф. Одна из моих сестёр останется при них. Окажите милость!
Феодора в этот момент стояла к игуменье спиной, склонившись над больными в телеге. Мать Арсения поклонилась по уставу, затем молча повернула голову к экономке. Та поняла вопрос и сплеснула руками:
– Так нет же больше мест! Совсем нет!
Игуменья задумалась. Брови-арки ещё круче изогнулись над тяжёлыми увядшими веками.
– Освободите приделы храма. Лекарей на ночь – на кухню. Всех накормить.
И направилась к себе.
