Сказания древа КОРЪ полностью

Вот так волею австрийского генерального штаба оказалась на вокзале Граца, столицы Штирии, сотня одного из трёх куреней стрелецкого легиона. И как раз в этот день распрощался здесь с Феодорой, не дожидаясь подхода поезда на Лустенау, унтер Милован.

Феодора перекусила у киоска кофе с галетами и прохаживалась вдоль перрона, расчётливо горбясь – уменьшая рост. Тем не менее патрульный офицер отметил в уме, что провинциалка, судя по давно вышедшим из моды пальто и шляпке, с небольшим баулом в руке, уже пропустила несколько поездов. Он не придал этому особого значения, но пути их случайно пересеклись.

– Фрау, – рука, обтянутая белой перчаткой у козырька, голос благожелательный. – Отошло несколько поездов в сторону Инсбрука, вы…

Ему показалось, провинциалка напряглась.

– Я… Я жду поезд на Лустен.

– Лустенау, – поправил офицер. – Вы там живёте? У вас странный выговор.

– Да… То есть нет, я просто путешествую.

– Неподходящее время для путешествий, фрау. У вас есть документы? Простите, война. А Лустенау на швейцарской границе.

Эти слова заглушил топот сапог. На перрон выходила колонна пехоты, при оружии, в шинелях австрийского образца, со знаками отличия на воротниках. Некоторые из свидетелей этого зрелища с удивлением пялились на тризуб , украшавший форменные фуражки. От колонны отделился командир в смушковой шапке и, подойдя к патрулю, остановился с вопросительным выражением на сухом лице в ожидании окончания разговора офицера с женщиной.

Австриец ждал ответа на свой вопрос. Теперь, пытливо глядя в побелевшее лицо провинциалки, он не сомневался, что с ней не всё ладно.

– У меня… Я оставила паспорт дома, герр офицер, забыла.

– Вот как! И где же ваш дом?

Феодора усилием воли пыталась сохранить спокойствие. Ей вспомнились наставления Милована.

– В Лемберге. Я русинка .

При этих словах представитель невиданного в Граце воинства вдруг зловеще ухмыльнулся, прищурился.

– Як, як? Повторить, землячко!

Феодора ощутила, что земля уходит из-под её ног.

–  Русинка .

–  Рус и нка? В нас так нэ кажуть. У Львови кажуть рус ы нка. Ы! Слухай, москальска сучка, ты шпыгунка?

Феодора, осознав безвыходность своего положения, обрела внезапно ледяное спокойствие. Глядя в безжалостные глаза, повторила:

– Я – рус и нка!

Львовянин перевёл взгляд на австрийского офицера, терпеливо ожидавшего конца диалога на непонятном ему языке, и перешёл на немецкий:

– Позвольте представиться, герр капитан: сотник Мандюк. Воинское подразделение уссовцев направляется на итальянский фронт. Где мне найти представителя комендатуры? Что касается этой фрау, она рутенка, из москвофилов . Опасная особа. Советую конвоировать её в Талергоф.

Так Феодора услышала впервые это страшное слово.

Глава IV. Серебряная свадьба

Серебряную свадьбу Корнины отметили в узком кругу близких. Старший сын Арины и Александра, капитан драгунского полка Андрей, воевал в Галиции. С родителями оставался десятилетний Павлуша, обречённый следующей осенью на разлуку с родным домом ради гимназии в уезде. Из соседней Александровки прикатили школьные дрожки. Гнедым одром правила учительница словесности, сестра Александра Александровича, Марья, в платочке, повязанном по-простонародному. Спиной к ней сидел в мятой пиджачной паре супруг, он же директор сельской школы. Общих детей у них не было.

На шум покатившегося к крыльцу дома экипажа выглянул в окно Корнин, весь седой от густых волнистых волос над лбом до бородки клинышком, в очках. «Красив братец!» – с восхищением промолвила Мария вполголоса. Она и сама в свои сорок пять лет привлекала взгляды окружающих. Мятежные пряди волос не мирились ни с какой причёской, что дало повод брату назвать сестру «самой живописной женщиной в округе». Замужество оказалось для Маши западнёй. Не молодой уже директор Александровской школы, вдовец, оказался недалёким, мелочным человеком, всегда всем недовольным, скучным и сеющим скуку вокруг себя. Дочь от первого брака сбежала от него замуж едва выйдя из детского возраста. Чужой человек усилил в Марье Александровне ощущение чужого гнезда. Поездки к брату воспринимались как возвращение домой, к своим. Арину, ставшую сестрой-подругой, Маша могла видеть ежедневно, стоило только заглянуть в амбулаторию Александровки.

Как всегда, встреча сестры и брата была радостной, будто они не виделись вечность. Мужчины обменялись кивками головы. Грузный Иван Трофимович, с брезгливо сложенными ещё при собственном рождении толстыми губами, одолел спуск с экипажа, точно сходил с Эвереста, и сразу направился к гамаку, натянутому между вётел у пруда, соснуть перед званым обедом. Сестре Александр сказал: «Ты – сама молодость, Машутка, но это неоспоримое достоинство не избавляет тебя от обязанности помочь сегодня невестке… Или золовке?..». – «Эх, ты, учёный! Это я ей золовка, подначила Маша, – На, держи, сегодня доставили».

С последними словами она протянула брату «Ниву» с вложенным в еженедельник свежим номером «Губернских ведомостей».