Расставшись с сестрой в прихожей, Корнин, коротая время перед званым обедом, направился с почтой к себе. Устроившись в кресле, в предвкушении приятных минут первого знакомства со свежей почтой, раскрыл иллюстрированный еженедельник на том месте, куда была вложена газета. Обычно он начинал просмотр прессы с изучения заголовков в «Губернских ведомостях», но тут его внимание привлекли помещённые в «Ниве» рисунки углём со скупым текстовым сопровождением, озаглавленным «От Тихого океана до Адриатики. Избранные виды». Судя по подписям, на одном рисунке художник изобразил избу георгиевского кавалера В.Ф. Скорых над Енисеем, на другом – «Русский дом» в Бухаре. Третий рисунок представлял собой тесное скопленией строений посёлка Плужине над ущельем Пивы с выделенным по центру двором генерала Каракорича-Руса. Наконец перед глазами рисунок «Дорога на Армавир». На заднем плане Корнин узнал свой «деревянный замок» на взгорке. Действительно, вот озеро с вётлами на берегу, рощица. Сердце Александра Александровича сжалось в предчувствии недоброго. Необъяснимый, может быть, поэтому пугающий подбор рисунков! Словно кто-то, собрав на одном печатном листе образы, имеющие смысловое значение для очень узкого круга людей, давал им какой-то сигнал. Какой? Ответа Корнин не находил. И это тревожило. Он рассматривал каждую деталь на рисунках, стараясь найти общий ключ к ним. Всё напрасно!
– Зову тебя, зову… Ты заснул?
В дверях кабинета стояла Арина. Появление жены отвлекло Александра Александровича от загадки, заданной ему «Нивой». Кто за этой загадкой? Редакция журнала? Художник? В потусторонние силы историк не верил.
– А!.. Что? Сейчас иду.
Проходя через дом в гостиную вслед за женой, Корнин усилием воли отложил на «потом» осмысление рисунков, которые попались ему на глаза именно сегодня. Арина была в любомом ею старомодном, сером с серебряной нитью, платье с турнюром, обтягивающим чуть-чуть округлившиеся за четверть века бедра. И пепельные волосы её, зачёсанные от висков к затылку, перехваченные там серой лентой и спускавшиеся между лопаток по ложбине позвоночника к поясу, были в серебряных нитях, что ей очень шло. Конечно, Арина изменилась. Кожа на лице покрылась пучками тонких, будто нанесённых бритвой морщинок то здесь, то там. Подсохли и без того узкие губы. Шею она стала прятала в высоких воротниках. И тем не менее, бывало, когда его «серенькая курочка» что-нибудь увлечённо ему рассказывала, сияя прекрасными, неопределённого цвета глазами, у него появлялось желание схватить её в охапку, расцеловать, что он и делал, вызывая довольный смех жены.
В гостиной приглашённые на званный обед уже заняли свои обычные места за овальным столом. Прислуживали привычные к такой работе девки с выселок под надзором своей матери Василисы, гром-бабы. Арина минуту не могла усидеть за столом. Всё бегала на кухню. Иван Трофимович, взгромоздившись локтями на стол, от скуки жевал без разбору, что на вилку из закусок попадалось. Маша, морща конопатый носик, дразнила серьёзного Павлушу. Мальчика, который не имел в доме сверстников, усаживали за общий стол. Он привык к обществу взрослых и вёл себя прилежно. После того, как Андрей ушёл на войну, на его обычном месте за столом в столовой и гостиной всегда ставился прибор. Так завела Арина Николаевна. Хорошо это или плохо, отвечает ли это традиции, в доме Корниных не знали, и никто им ничего определённого не говорил. Слева от прибора Андрюши занимала место мать, справа – Павлуша. Отец садился напротив. Постоянные места были у Маши с Иваном Трофимовичем, гостей не частых. Иногда наведывались кто-нибудь из учителей, медицинская сестра из амбулатории, александровский батюшка. Их усаживали где придётся.
Когда все оказались в сборе, Корнин собственноручно, церимониальной походкой внёс в гостиную поднос с водкой и винами в старинных графинах из толстого синего стекла. Иван Трофимович оживился, потянулся первым к водке, тонко закричал «горько-о-о!», хотя рюмки и бокалы были ещё пусты. Виновники торжества призыву подчинились не жеманясь, Маша добро рассмеялась, а Павлуша смутился и прикрыл лицо стаканом с морсом. Эта весёлая минута и задала тон всему застолью до того мгновения, пока с Александром Александровичем не случился припадок, названный фельдшерицей Ариной Николаевной «слабым ударом».
Любитель домашних наливок, Корнин на этот раз изменил им с покупным вином. И не рассчитал сил. В какое-то время почувствовал, что пьянеет, но поскольку в ту минуту произносил экспромтом речь, пропустил момент, когда можно было взять себя в руки внутренним «табу», и опорожнил до края наполненный стакан. Комната, со всем, что было в ней, поплыла. Он опустился на стул, увидел как медленно понимается со своего места с озабоченным лицом Арина, направляется в его сторону. Однако жену опередила невесть откуда взявшаяся женщина, молодая лицом, с абсолютно седой головой. Она куталась в чёрную шаль, хотя вечер был тёплым. Где-то они встречались. Ах, да, Андижан, чайхана! Незнакомка на другой стороне арыка! Маркитантка! Она уже рядом, горячее дыхание обжигает ухо теряющего сознание «серебряного молодожёна»: «Я не могла предотвратить, прости меня».
