Она захлопывает дверь с такой силой, что сбивает знак «Парковка занята» рядом с въездом на стоянку. Я ставлю его прямо. Конечно, есть искушение пойти за Ханной внутрь, просто чтобы ее подоставать, но это не поможет моему плану. Похоже, я все-таки еду домой. Возвращаясь, я едва могу вспомнить, где припарковалась, потому что голову полностью занимают две мысли. Первая – я правда устала от того, что люди напоминают мне, какой я плохой человек.
Вторая – это «укрощение» оказывается сложнее, чем я ожидала.
Мама в экстазе. У нее новая работа. Не просто работа – «возможность», говорит она нараспев каждый раз, когда я оказываюсь в зоне слышимости. Она подает кофе в Гильдии американских режиссеров. Тем же слегка маниакальным тоном она объясняет, что
Не знаю, что делать с таким перепадом настроения. И не знаю, помнит ли она вообще, что пару дней назад я поставила ей ультиматум, или, к своему удобству, «забыла». Но точно знаю, что климат в квартире определенно несколько странный. Она стала рано подниматься с кровати, готовить настоящую еду – не смузи – и ходить на йогу. Что было бы неплохо, не начни она также болтать как тараторка и слушать музыку до двух часов ночи.
Сегодня утром она вылетела из квартиры, пританцовывая, бросив через плечо, что идет заниматься гангста-рэп-йогой в парке Лафайет, и придет после десяти. Я воспользовалась этой возможностью, чтобы заняться уборкой квартиры, которую давно пора было сделать.
Видимо, ее вновь обретенного фокуса не хватало на то, чтобы подобрать грязные носки с пола спальни. Я осторожно складываю их в корзину. Под кроватью я обнаруживаю небольшой ворох упаковок от вредной еды. Чипсы, арахисовое масло, пустая бутылка «Спрайта». Я знаю, что она часто объедается, когда впадает в депрессию. Но на фоне йоги и готовки остается надеяться, что она на время сделает перерыв.
Я складываю одежду рядом со стиральной машиной и сушилкой, когда слышу, как открывается и закрывается дверь. Мгновение спустя входит мама с бутылкой воды в руках и румянцем на лице. Не удостоив взглядом ворох блузок, над которыми я работаю, она опускает крышку унитаза и садится на нее.
– Как твоя йога? – терпеливо спрашиваю я.
Мама удовлетворенно вздыхает.
–
Я проглатываю предложение направить эту
– Знаешь, как я это определила?
– Нет, мам. – Я демонстративно вытягиваю у нее из-под локтя футболку с марафона в парке Гриффит. Она продолжает пребывать в неведении. – Как?
– На парковке мне вслед свистели мужчины, кажется, целых четверо. В последний раз такое было до того, как я встретила твоего отца. – Она с удовлетворенным видом пьет воду. Я скрываю, что меня тошнит, за футболкой, которую складываю. – Майкл Бэй, – уверенно говорит она. – Вот увидишь, однажды войдет Майкл Бэй и увидит меня. И для нас все изменится, дочка. Сама увидишь.
Я сосредотачиваюсь на точности складок, чтобы не сказать, что Майклу Бэю кофе, наверное, носят ассистенты. Скорее всего, у его ассистентов есть свои ассистенты, которые носят кофе
– И когда твой отец в следующий раз будет в городе… – Она смотрит на меня с намеком, которого я предпочла бы не видеть. – Мы с тобой знаем, что у него ко мне слабость, как бы сильно он ни сопротивлялся.
В этом я не могу с ней поспорить. К сожалению.
– Подожди, пока он не увидит новую меня. – Она любуется своим отражением в зеркале.
С меня хватит.
– Почему ты вообще хочешь вернуть папу? – спрашиваю я, бросая футболку, которую держала, на стиральную машинку. – Он тебя только огорчает и ясно дал понять, что не собирается на тебе жениться. Даже когда вы еще были вместе.
Мама вскакивает с унитаза и одаривает меня снисходительным взглядом, как будто я всего лишь подросток, который ничего не понимает в ее непостижимо взрослой любовной жизни.
– У нас очень сложные отношения, Кэмерон. – Она подчеркивает слово «сложные». – Настоящая любовь никогда не дается легко, знаешь ли.
Она вприпрыжку выходит из комнаты. Мне хочется пойти следом. Убедить ее, что не следует тратить время на то, чтобы сохнуть по моему отцу.
Однако меня осеняет, что это лицемерно. Как
Как ни странно, мама права. Настоящая любовь
Вечер субботы. Ярмарка колледжей.
