– Я не знаю, – отвечаю я, – но думаю, что всегда. Мы были бегунами от рождения. Это было заложено в нас, но как ты знаешь, наши способности проявляются только под действием радиации. Здесь, в бункере, я вижу и слышу немногим больше тебя. Но есть кое что, что наводит меня на мысль о другом. Что мы могли всю жизнь быть обычными людьми, но в день первой атаки в нас что-то изменилось… Но к этому я еще приду.
В общем, я съел сердце волка. Немного подумал, прислушиваясь к своим ощущениям, и отрезал немного филейной части. Видели бы вы меня… Весь в крови, в одних трусах, сидящий на корточках посреди опаленного ядерным огнем леса! Думаю, если бы мимо проходили другие волки – увидев меня, они бы испугались и сбежали! И правильно бы сделали…
Наевшись, я завалился спать. Практически там же, возле своей добычи. Почувствовал такую усталость, что сил бороться с ней просто не было. Я улегся прямо на хвою, спиной к костру и уснул…
Я не знаю, сколько я проспал. У меня были часы, но порожденные ядерными взрывами магнитные поля свели их с ума, как и всю электронику на планете. Когда я проснулся, костер давно потух, но угли были еще теплыми, самую малость.
Вокруг было темно – тучи пепла и пыли накрыли мир плотным колпаком, скрыв от меня голубой небосвод. Наступала ядерная ночь, которая длится и по сей день. А я был жив, хотя по логике вещей я уже должен был умереть. Я подкрепился мясом убитого мной волка, пытавшегося меня убить, но, как я понял впоследствии, спасшего мне жизнь. На этот раз мой голод не был таким острым, поэтому я развел костер и немного поджарил мясо над огнем. Ощущения были странными. Я не чувствовал усталости, не был разбитым, меня не рвало кровью, как это произошло бы с любым, проведшим ночь под открытым небом после массированного ядерного удара. Но общий подъем тонуса не просто сохранился, а стал даже больше. Я слышал и видел лучше, я чувствовал, что стал быстрее и сильнее.
Собственно, тогда я и сделал вывод, оказавшийся впоследствии верным, с малыми лишь оговорками. Радиация что-то изменила или пробудила во мне. Я оказался приспособлен к жизни в новом мире. Так я осознал, что я – бегун, хотя само это слово я услышал только год спустя, когда примкнул к команде завода.
А тогда… тогда я просто обрадовался! Моя мечта сбылась. Мир – погиб, а я – остался жить! И новый мир, возродившийся из пепла предыдущего, принадлежал мне и только мне!
– Ты правда радовался тому, что мира, который ты знал, не стало? – спрашивает Коля.
– Да. Искренне и от всей души.
– А люди? Неужели тебе их не было жаль? Друзей, родных? Мы, вот, по каждому погибшему служим молебен…
– Как бы это тебе объяснить-то… Мир раньше был другим. Это сейчас вы все живете плотной кучкой, даже спите в непосредственной близости друг от друга. Настолько близко, что можете слышать дыхание соседа. Комнаты для взрослых выделяются по тому же принципу – по 4-6 человек на комнату, ведь пространство, пригодное для жизни, ничтожно мало, бункеры перенаселены. Война вытащила людей из скорлупы, в которой они прятались друг от друга, заставила сблизиться и спрятаться в одну большую скорлупу! Всем вместе спрятаться от внешнего мира. От Черного Безмолвия.
Вы – вместе. И мы, бегуны, тоже вместе, пусть и держимся немного особнячком от людей, в силу наших особых свойств. Потому мы все и чувствуем потерю каждого. Нет, не так. Чувствуем, что смерть каждого из нас – это потеря.
А пять лет назад все было по-другому. Каждый – сам за себя. Я не мог скорбеть по умершим и по разрушенному миру. Все, что я любил, умещалось у меня в автомобиле – мой охотничий нож и мой арбалет с двумя десятками стрел. И эти вещи были по-прежнему со мной. А люди… Да, в тот день погибли миллиарды, но что мне было до них? Я не знал их. Я не знал даже соседей по лестничной клетке. По-настоящему я не знал даже своих родителей, настолько мы все отдалились друг от друга!
– Я совсем не помню этого… – вставляет Коля, когда я прерываюсь, чтобы перевести дыхание. – Неужели и правда все жили именно так?
– Не все, – подумав, отвечаю я, – но очень многие. Слишком многие. И я был одним из них, одним из этих людей в скорлупе. Только моя скорлупа была больше, чем у многих. Она не заканчивалась автомобилем, на котором я, кстати, успел поездить всего полгода. В нее включались леса и горы… Все места, где я мог побыть один, без людей. Поэтому когда я осознал, кем я стал, когда понял, что могу бежать быстрее автомобиля, могу контролировать температуру своего тела и выходить с одним лишь арбалетом против самых опасных хищников нового мира – я возликовал. Я с легкостью забыл свой страх, пережитый в момент взрыва первой бомбы над моей головой, я забыл, как готовился к смерти на берегу того озера, так и оставшегося для меня безымянным, забыл и обо всем мире, который существовал еще сутки назад.