– Не обращайте ради Бога внимания, он всегда когда боится чего-нибудь – псих.
– Нет! Он – добрый ребёнок!
– А вы, мышкины львы, молчите, потому что вы добрые – вам некогда меня защищать. Назначаю вас воспитателями и директорами для зверушек детских садов!
Волооки были по необычному серьёзны по ночам. И внимательно следили за каждым движением, но думать категорически не соглашались и не допускали проблесков мысли в свои непроходимо дремучие головы. Но с виду были очень задумчивы, за что неизменно уважались в лесу. Особенно запоздалыми ночными путниками.
С видом серьёзным и очень очень вдумчивым поднимались волооки тёмными ночными тучками к небу во главе всей процессии.
На волооках серьёзность и видимость мысли в процессии заканчивалась. Лиссс летел несолидно – почесывал за ухом лапкой и предлагал наловить астероидов в ближайшем поясе. Захваченные на всякий пожарный ёжики веселились от души над всем намечавшимся проектом. А маленькая зелёная днём мартышка Шандора держала за хвост малого волоока-мишука и из солидарности делала умное и серьёзное выражение лица. От её собственно серьёзности вся воздушная эскадра и приобретала вид, от которого на земле бы, наверное, рассвело раньше, если бы их было видно с земли.
Он только глазами хлопал, летел с лисссом позади всех и переубеждал по возможности лиссса, имевшего твёрдые представления о полной съедобности всех попадавшихся по пути астрономических тел.
- Сам ведь говорил, что звёздочки – карамельки. Давай попробуем вон ту. У её и лучики как раз, - убеждал от чистого сердца лиссс.
- Я тебе дома карамелек много-много дам, - успокаивал он лиссса. – А звёздочки есть нельзя. Потому что каждая звёздочка – солнце. Во-первых горячо, во-вторых чего ж это тогда будет, если в небе все солнышки поесть?
- Да… это грустно будет, - соглашался лиссс, - А воту тогда кашку кусну давай есть! А то тоже – как иней серебрится! Смотри.
- Это не кашка, это - туманность, - говорил он.
- Чего туманность? - не понимая ещё, но на всякий случай заранее обижаясь говорил Лиссс. - Тоже что ли нельзя?
- Это звёздочек просто много-много когда, тогда получается из них туманность. Как звёздное облако. Я тебе ёжика подарю.
Лиссс ненадолго утихал. Космос шептал и тихонько потрескивал вокруг ледяными иголочками и лучиками далёких солнышек.
Маленькой зелёной днём мартышке Шандоре ненадолго надоела серьёзность и она прискакала к ним с лисссом.
- Правда? Правда? Что каждая - солнышко? – запрыгала обрадовано вокруг.
Правда. Тёплое, – сказал он. – Очень.
- А ты видел когда-нибудь ночной горизонт? – спросил лиссс.
- Видел, - ответил он. - Тише – уже осталось совсем недалеко.
Волооки медленно застывали на месте не выдерживая больше пути, потому что впереди перед ними сияла горячая и совсем уже не маленькая звезда. Здесь ёжики были нужны. Ёжики и ушли далеко вперёд – в глубокий космос, в разведку и на окорот… Он подумал ещё «только бы бобёр не подвёл – успел бы сосчитать воробьёв…». И началось.
Лиссс был слегка серьёзен от грандиозности надвигавшейся звезды и пошёл сразу впрямую. Пытаясь положить всю необъятность пылающей звезды в карман. Горячился и на лапы потом отчаянно дул, не понимая такой несправедливой по его мнению боли. Вернулся обиженный очень совсем и сказал:
Так нельзя!
Тогда он оставил маленькую зелёную днём мартышку бинтовать обожжённые лапки лису и пошёл к звезде сам. Только сказал чтоб волооки смотрели внимательно вслед, он не знал собственно для чего, может быть чтоб было не так одиноко вдали. По колючей тропе ёжиками проложенной крался как будто, он бы и не крался а шёл бы или летел, но горячий солнечный ветер делал движения ломкими от ожогов и впечатление конечно складывалось не благоприятное. Только ему было не до впечатления – солнечный ветер больно ломал. «А как ты думал – солнышко добывать», подумал он напоследок и открыл глаза.
Солнце ворвалось в глаза сразу, широко и растерзывающе. Вот тут оно как раз наверное и было – самое больно, но он не горевал почему-то, а как раз – радовался. Теперь это было его солнышко.
