Меня пронзила догадка: я должна была знать о ней, пусть нас и разделял океан, должна была почувствовать, что она есть на свете, оторваться от своих занятий – от игр, учебников, отчетов – и услышать зов. Она преодолела тысячи миль, нацепила мое прежнее имя, как пальтецо от старшей сестры, ее вел сюда внутренний компас, и она почти достигла цели. Она жила всего в часе езды от меня, и я должна была знать, догадаться, пока не поздно, сделать всего лишь шаг и найти ее.
Если что и омрачало ту неделю, то лишь люди со стороны. Мы играли в покер, в пятницу вечером играли много, допоздна, в основном в техасский холдем или в сто десять, а иногда, если желающих было всего двое, в пикет. Играли на потемневшие десятипенсовики из огромного кувшина, который кто-то откопал на чердаке, но все равно относились к игре всерьез: вначале монет у всех было поровну, а кто выбыл, тот выбыл, брать монеты из запаса нельзя. Лекси, как и я, была неплохим игроком, ставки не всегда делала обдуманно, но научилась обращать непредсказуемость себе на пользу, особенно если карты ей выпадали хорошие. Победитель выбирал, что готовить завтра на ужин.
В тот вечер мы поставили пластинку Луи Армстронга, Дэниэл принес огромный пакет кукурузных чипсов, а к ним три вида соусов, на любой вкус. Мы тянулись то к одной, то к другой щербатой миске, старались отвлечь соперников едой, легче всех поддавался Джастин – как увидит, что кто-то вот-вот капнет соусом на стол красного дерева, тут же начисто забудет об игре. Я только что разгромила Рафа – если карта не шла, он пробовал то один соус, то другой, а с хорошими картами запихивал чипсы в рот горстями; никогда не играй в покер с сыщиком, – я упивалась победой, и тут у Рафа зазвонил мобильник. Раф качнулся на стуле, схватил телефон с книжной полки.
– Алло! – Он показал мне средний палец. И, снова качнувшись на стуле, вдруг изменился в лице – не лицо, а надменная, непроницаемая маска, которую он носил в колледже и при чужих. – Папа.
Остальные, и глазом не моргнув, сели вокруг него теснее; казалось, даже воздух в комнате сгустился, когда они сомкнули ряды. Я сидела рядом, а трубка так надрывалась, что мне много чего удалось разобрать
Раф сморщил нос, будто учуял тухлятину.
– Не интересует, – бросил он.
Последовала тирада столь громовая, что Раф зажмурился. Из обрывков я поняла, что с утра до вечера пьески читать – слюнтяйство, что у некоего Брэдбери сын недавно сколотил первый миллион, а Раф только небо коптит. Раф держал телефон двумя пальцами, подальше от уха.
– Да брось ты трубку, ради бога, – шепнул Джастин и скривился как от боли. – Не слушай, и все.
– Он не может, – мягко сказал Дэниэл. – Вроде и надо бы, но… Когда-нибудь потом.
Эбби передернула плечами.
– Ладно… – сказала она. И, ловко перетасовав карты, сдала на пятерых. Дэниэл, сидевший напротив, улыбнулся ей, придвинулся ближе к столу, готовый играть.
Телефон все надсаживался, то и дело всплывало слово
Ставки мы уже сделали. Карты мне достались хуже не придумаешь – семерка да девятка, даже не одной масти, но я прекрасно понимала, чего добиваются остальные. Они пытались вернуть Рафа, и мысль, что я с ними заодно, пронзила до боли. Вдруг вспомнилось, как Роб меня толкал ногой под столом, когда О’Келли устраивал мне нагоняй. Я помахала картами у Рафа перед носом и сказала одними губами:
– Деньги на бочку.
Раф захлопал глазами. Я подняла бровь, улыбнулась ему нахально, по-Лексиному, и шепнула:
– Или боишься, что опять тебя сделаю?
Ледяная маска понемногу таяла. Раф посмотрел свои карты, бережно положил телефон рядом с собой на книжную полку и швырнул на середину стола десятипенсовик.
– Потому что мне здесь хорошо, – сказал он в телефон. Голос почти спокойный, но лицо еще пылало.
Эбби хитро улыбнулась ему, выбросила на стол три карты веером, перевернула.
– У Лекси стрит намечается, – сказал Джастин, щурясь на меня. – По глазам вижу.
На телефонный разговор с Рафом явно потратили кругленькую сумму и не хотели швырять ее на ветер.
– А вот и нет, – сказал Дэниэл. – Может, что-то у нее и есть, но на стрит не потянет. Поддерживаю ставку.
Стритом у меня и не пахло, но не в этом дело; ни один из нас не сказал бы “пас”, пока Раф не повесил трубку. А из трубки меж тем неслась речь о Нормальной Работе.
– То есть в офисе, – пояснил нам Раф. Поза у него стала свободнее. – Может быть (если докажу, что умею работать в команде, буду мыслить нестандартно и делать меньше да лучше), даже в офисе с окном. Или у меня планка задрана? – спросил он в телефон. – Как по-твоему? – И беззвучно шепнул Джастину: – Вижу твою ставку, удваиваю.
Телефон – на том конце явно обиделись на Рафа, даже если не уловили иронии, – рявкнул что-то про честолюбие, что пора наконец повзрослеть и жить в реальном мире.
