– А-а, – встрепенулся Дэниэл, подняв взгляд от карт, – вот это понятие для меня всегда было загадкой: реальный мир. Эту фразу любят люди определенного сорта – вы замечали? Для меня очевидно, что все мы живем в реальном мире – дышим настоящим кислородом, питаемся настоящей едой, и земля у нас под ногами одинаково твердая. Но у этих людей понятие реальности загнано в жесткие рамки и для меня непостижимо, вдобавок они почитают своим долгом вдалбливать его другим, и это граничит с патологией.
– Это всё от зависти, – сказал Джастин, посмотрев в свои карты, и бросил на середину стола еще две монетки. – Зелен виноград.
– Ни с кем, – сказал Раф в трубку, сделав нам знак: тише. – Телевизор. С утра до ночи сериалы смотрю, карамельки сосу, обдумываю мировой заговор.
Последней мне выпала девятка – что ж, хотя бы пара.
– Иногда зависть определенно играет роль, – отозвался Дэниэл, – но отец Рафа, если верить ему хоть наполовину, мог бы позволить себе какую угодно жизнь, в том числе и как у нас. При чем тут зависть? Нет, думаю, корни этих представлений лежат в протестантской этике: необходимость вписаться в жесткую иерархию, толика самоедства, страх перед удовольствием, искусством, свободой… Но мне всегда было интересно, как эта установка стала синонимом не только добродетели, но и самой реальности. Раф, включишь громкую связь? Любопытно, что он скажет.
Раф округлил глаза – мол, ты что, спятил? – и помотал головой. Дэниэл притворился, будто не понимает, а мы уже давились от смеха.
– Ну ладно, – вежливо сказал Дэниэл, – раз тебе удобней… Что тут смешного, Лекси?
– Психи, – сказал Раф горячечным шепотом, глядя в потолок, и развел руками, показав на телефон, на Дэниэла, на всех нас, а мы зажимали рты. – Одни психи кругом. Чем я это заслужил? Глумился в прошлой жизни над убогими?
Телефон, явно с расчетом на эффектную концовку, сообщил Рафу, что тот мог бы “жить красиво”.
– Хлестать шампанское в Сити, – перевел нам Раф, – трахать секретаршу.
– Ну и что, мать твою, тут такого? – взревел телефон так громко, что Дэниэл испуганно отшатнулся, едва не упав со стула.
Джастин издал нечто среднее между визгом и хрюканьем, Эбби откинулась на стуле, закусив кулак, а я от смеха нырнула под стол.
Телефон, презрев основы анатомии, обозвал нас сборищем головожопых хиппи. Взяв себя в руки, я выбралась из-под стола отдышаться, а Раф выложил пару валетов и полез в кувшин, ухмыляясь и потрясая кулаком. Тут я сообразила. Телефон Рафа заорал почти у меня над ухом, а я и не поморщилась.
– Понимаете, в чем тут суть? – ни с того ни с сего сказала Эбби спустя еще несколько кругов. – В довольстве жизнью.
– Это ты кому и о чем? – спросил Раф, сощурившись и глядя, как Дэниэл тасует. Телефон он выключил.
– Я про реальный мир. – Эбби потянулась через меня, придвинула поближе пепельницу.
Джастин поставил Дебюсси, и музыке вторил шепот дождя за окном.
– Наше общество основано на неудовлетворенности, людям подавай больше, больше, больше, все их не устраивает – жилье, внешность, мебель, одежда, что ни возьми. И все принимают как должное, что в этом и есть суть жизни, в вечном недовольстве. А если тебя устраивает то, что есть, – особенно если запросы у тебя скромные, – значит, ты опасен для общества. Ты плывешь против течения, посягаешь на святое – на экономику, подрываешь устои. Вот отец Рафа и бесится всякий раз, когда Раф говорит, что счастлив. Для него все мы – подрывной элемент, предатели.
– Ты ухватила самую суть, – согласился Дэниэл. – Это не от зависти, а от страха. Удивительный поворот! С незапамятных времен и до наших дней – даже сто лет назад, даже пятьдесят – именно недовольство считалась угрозой обществу, вызовом естественному порядку вещей, опасностью, которую надо искоренить во что бы то ни стало. А теперь во всем винят довольство. Все перевернулось с ног на голову.
– Мы революционеры, – ликовал Джастин, макая чипсы в соус, и вид у него был совсем не революционный. – Не знал, что это так просто, стать революционером.
– Мы подпольщики! – обрадовалась я.
– Ты не подпольщица, а подстольщица, – сказал мне Раф, бросив три монетки.
– Да, зато довольная, – заметил Дэниэл и улыбнулся мне. – Разве нет?
– Если бы Раф перестал уплетать в одно рыло чесночный соус, я была бы самой довольной подстольщицей в Ирландии.
– Отлично. – Дэниэл чуть заметно кивнул мне. – Золотые слова.
