– Не зря. Проверять нужно все. (Еще хоть раз услышу эту фразу – сама кого-нибудь прирежу.) Если они тебе кажутся подозрительными, то, скорее всего, так и есть. Просто не в том смысле.
– Я никогда их не называла подозрительными.
– На днях ты опасалась, что они дядю Саймона подушкой задушили.
Я надвинула поглубже капюшон – дождь лил сильнее, жалил тонкими иглами, скорей бы домой. Непонятно, что бесполезнее – моя слежка или этот разговор.
– Ничего я такого не думала. Просила проверить, так, на всякий случай. Не похожи они на банду убийц.
– Хм-м… – задумался Фрэнк. – Потому что они такие симпатяги?
По голосу никак не поймешь, дразнит он меня или проверяет, Фрэнк есть Фрэнк, наверняка всего понемногу.
– Да ладно тебе, Фрэнк, ты меня знаешь. Ты спросил, что мне чутье подсказывает, вот оно и подсказывает. Я неделю с ними варюсь в одном котле – и ни намека на мотив или неспокойную совесть; и опять же, если это один из них, остальные трое должны знать. За столько времени кто-то уже бы проговорился, так или иначе. Ты, видимо, прав, они что-то скрывают, но из другой оперы.
– Доля правды тут есть, – ответил Фрэнк уклончиво. – Итак, на вторую неделю у тебя две задачи. Во-первых, выяснить, почему ты чуешь неладное. А во-вторых, начать слегка наседать на ребят, разбираться, что у них там за тайна. До сих пор мы их щадили, и это правильно, все по плану, но пора потихоньку закручивать гайки. И вот что не упускай из виду. Помнишь вчерашний разговор по душам с Эбби?
– Да, – ответила я. При мысли, что Фрэнк все слышал, меня кольнуло непонятное чувство, сродни ярости. Хотелось рявкнуть: “Не твое дело!”
– Да здравствуют вечеринки в пижамах! Говорил я тебе, она девочка умная. Как думаешь, знает она, от кого ребенок?
Тут я засомневалась.
– Возможно, догадывается, но не до конца уверена. И догадки свои при себе держит.
– Следи за ней в оба. – Фрэнк снова отхлебнул. – Слишком уж она наблюдательная, как я погляжу. Как думаешь, скажет она парням?
– Нет, – ответила я без колебаний, – похоже, Эбби в чужие дела не лезет, а если у кого что стряслось, предоставляет им самим разбираться. О ребенке она заговорила, чтобы мне было к кому обратиться если что, причем заговорила прямо – не виляла, не прощупывала почву. Она не проболтается. И вот что, Фрэнк, – ты собираешься их снова допрашивать?
– Пока не знаю. – В голосе я уловила настороженность – Фрэнк не любит, когда на него наседают. – А что?
– Если будешь, то не надо про ребенка, ладно? Хочу их сама огорошить. С тобой они начеку, ты узнаешь половину того, что нужно, а я – все.
– Ладно, – согласился, подумав, Фрэнк. Говорил он так, будто одолжение делает, но я чуяла, он доволен, ход моих мыслей ему нравится. Приятно, когда к тебе прислушиваются. – Только время выбери подходящее. Когда они напьются, к примеру.
– Они не напиваются – так, хлебнут, и все. Я почувствую, когда надо сказать.
– Понял. Но вот я о чем: Эбби это скрывала, причем не от нас одних – и от Лекси, а от парней скрывает до сих пор. Мы о них рассуждаем так, будто они одно целое, с одной на всех тайной, да только не так все просто. Есть в их дружбе трещинки. Тайна может быть одна на всех, или у каждого своя, или и то и другое. Ищи трещинки. И держи меня в курсе.
Он как будто собирался закончить разговор.
– Есть новости про нашу девочку? – спросила я.
Мэй-Рут. Имя почему-то не шло с языка, даже сейчас меня будто током ударило. Но если Фрэнк что-то о ней разузнал, мне пригодится.
Фрэнк хмыкнул.
– Ты сама пробовала хоть раз торопить ФБР? У них своих отцеубийц и кровосмесителей хватает, чужое пустяковое убийство – дело далеко не первой важности. Выкинь их из головы. Когда вспомнят про нас, тогда и вспомнят. Главное для тебя сейчас – ответы на мои вопросы.
Фрэнк был прав, вначале я воспринимала их как единое целое: друзья, плечо к плечу, величавые и нераздельные, как на групповом портрете, все четверо сияют, точно старинный вощеный паркет. Лишь спустя неделю они для меня ожили, стали отдельными людьми, каждый со своими слабостями и причудами. Ясное дело, без трещин тут не обойдется. Такая дружба не рождается на пустом месте, вспыхнув утренней радугой, будто в кадре голливудского кино. Чтобы так друг к другу притереться, нужна большая работа. Спросите у любого фигуриста, танцора, наездника – у всякого, кто овладел искусством красивых, слаженных движений: ничто не дается с таким трудом, как легкость.
