– Ваши комплименты очаровательны! – сказала Сибил, вставая и обнимая ее с лаской и нежностью, казавшимися вполне искренними, но часто ничего не значившими. – Признаюсь, я предпочитаю, чтобы мне льстила женщина, а не мужчина. Мужчины говорят одно и то же всем женщинам: у них очень ограниченный репертуар комплиментов. И они скажут дурнушке, что она красавица, если это им выгодно. Но нас, женщин, очень трудно убедить, что другая женщина обладает какими-либо внешними или внутренними хорошими качествами. Поэтому если они произносят добрые или щедрые слова в адрес представительниц своего пола, то это чудо, которое стоит запомнить. Можно мне посмотреть ваш рабочий кабинет?
Мэвис охотно согласилась, и мы прошли в мирное святилище, где председательствовала мраморная Паллада и где укрывались собаки Трикси и Император. Император сидел на корточках и обозревал вид за окном, а Трикси восседал с важно-нелепым видом, словно бы подражая позе своего более крупного товарища. Оба они дружелюбно встретили нас с женой. Сибил принялась гладить массивную голову сенбернара, а Мэвис внезапно спросила меня:
– Где ваш друг, с которым вы приходили сюда в первый раз, князь Риманес?
– Он сейчас в Петербурге, – ответил я. – Но мы ожидаем, что через пару недель он приедет погостить у нас.
– Он весьма необычный человек, – задумчиво сказала Мэвис. – Вы помните, как странно вели себя мои собаки в его присутствии? Император так разволновался, что не мог прийти в себя в течение нескольких часов после его ухода.
И она кратко рассказала Сибил о нападении сенбернара на Лусио.
– Некоторым людям присуща от природы антипатия к собакам, – сказала Сибил, выслушав ее. – И собаки всегда это чувствуют и возмущаются. Но я и подумать не могла, что князь Риманес питает антипатию к каким-либо существам, кроме… женщин! – И она рассмеялась, немного горько.
– Кроме женщин? – удивленно переспросила Мэвис. – Так он ненавидит женщин? Тогда он, должно быть, очень хороший актер, потому что со мной он был на удивление добр и нежен.
Сибил внимательно посмотрела на нее и с минуту молчала. Потом она сказала:
– Возможно, причиной послужило то, что вы не похожи на обычных женщин и не имеете ничего общего с их вечными фальшивыми стремлениями. Разумеется, он всегда вежлив с дамами, но я думаю, легко заметить, что его вежливость часто служит просто маской, скрывающей совсем другие чувства.
– Так вы это заметили, Сибил? – спросил я с легкой улыбкой.
– Нужно быть слепой, чтобы не заметить этого, – ответила она. – Однако я не виню его за отвращение к домашним животным. Мне кажется, это делает его еще привлекательнее и интереснее.
– Он ваш друг? – спросила Мэвис, обращаясь ко мне.
– Лучший из всех друзей, – незамедлительно ответил я. – Я обязан ему всем и никогда не смогу расплатиться. Более того, я обязан ему даже знакомством со своей женой!
Я произнес эти слова спонтанно, в виде шутки, но затем почувствовал внезапное потрясение от болезненного воспоминания. Действительно, это была правда! Именно Лусио я был обязан страданием, страхом, унижением и стыдом оттого, что такая женщина, как Сибил, оказалась связана со мной навечно. Я почувствовал тошноту и головокружение и сел на один из причудливых дубовых стульев, которыми был обставлен кабинет Мэвис Клэр.
Тем временем обе дамы прошли в залитый солнцем сад, а собаки последовали за ними по пятам. Я проводил их взглядом: моя жена, высокая и величественная, одетая по последней моде, и Мэвис – маленькая и хрупкая, в мягком белом платье с поясом из гладкой ленты. Одна чувственная, другая одухотворенная, одна низкая и порочная в желаниях, другая – чистая душа, стремящаяся к благороднейшим целям. Одна по своей натуре – великолепное животное, другая – обладательница милого личика, прелестная, как лесная сильфида. Глядя на них, я сжимал руки, горько сетуя на свой ошибочный выбор. Глубочайший эгоизм, который всегда был частью моего характера, уверял меня, что я мог бы, если бы захотел, жениться на Мэвис Клэр. И ни на мгновение я не мог себе представить, что все мое богатство оказалось бы при этом бесполезно и что я мог бы с таким же успехом попытаться достать звезду с неба. Эта дама, читавшая меня, как книгу, никогда не спустилась бы со своего интеллектуального трона к моему богатству, – нет, будь я даже повелителем многих народов.
