Я смотрел на спокойные черты Афины Паллады, и пустые глаза мраморной богини, казалось, отвечали мне бесстрастным презрением. Я оглядел комнату и стены, украшенные мудрыми высказываниями поэтов и философов, напомнившими мне об истинах, которые я знал, но никогда не считал осуществимыми. Вскоре мой взгляд привлек угол возле письменного стола, которого я раньше не замечал, где горела маленькая тусклая лампада. Над ней, белея на драпировке из темно-пурпурного бархата, висело распятие из слоновой кости, а под ним стояли на серебряной подставке песочные часы, в которых блестящими крупинками струился песок. Вокруг этого маленького алтаря было написано золотом: «Сейчас подходящее время!», причем слово «Сейчас» было выделено более крупными буквами. Это «сейчас», по-видимому, было девизом Мэвис Клэр: не терять ни минуты, работать, молиться, любить, надеяться, благодарить Бога и радоваться жизни – все это «сейчас». И при этом не сожалеть о прошлом, предвидеть будущее, но лишь делать все возможное, а остальное с детской доверчивостью предоставить Божественной Воле.
Я в беспокойстве вскочил: вид распятия как-то странно раздражал меня, и пошел по дорожке в сад за Сибил и Мэвис. Я застал их у клетки с совами «Атенеума». Главный филин, как обычно, раздувался от важности, негодования и избытка перьев.
Сибил обернулась ко мне, ее лицо было ясно и озарено улыбкой.
– У мисс Клэр очень твердое мнение, Джеффри, – сказала она. – Она не так очарована князем Риманесом, как большинство людей. Более того, она только что призналась, что он ей не совсем нравится.
Мэвис покраснела, но встретила мой взгляд с бесстрашной прямотой.
– Я знаю, что нельзя так открыто выражать свое мнение, – тихо произнесла она с некоторым беспокойством, – и я всегда оказываюсь в этом виновата. Пожалуйста, простите меня, мистер Темпест! Вы говорите, что князь – ваш лучший друг, и я уверяю вас, что на меня произвела чрезвычайное впечатление его внешность, когда я впервые его увидела… Но потом… после того, как я немного присмотрелась к нему, мне показалось, что он не совсем тот, кем представляется.
– Именно это он сам говорил о себе, – ответил я, засмеявшись. – Должно быть, у него есть тайна, и он обещал когда-нибудь открыть ее для меня. Однако жаль, что он вам не нравится, мисс Клэр, потому что вы-то ему нравитесь.
– Возможно, когда я повстречаюсь с ним снова, мои мысли примут другой оборот, – мягко ответила Мэвис. – Но в настоящее время… не будем больше говорить об этом! Я действительно чувствую, что была неделикатна, высказав свое мнение о человеке, к которому вы с леди Сибил питаете такое уважение. Но что-то заставило меня, почти против моей воли, сказать то, что я сказала.
Ее добрые глаза глядели смущенно, и, чтобы успокоить ее и сменить тему, я спросил, не пишет ли она что-нибудь новое.
– О да, – ответила она, – я никогда не позволяю себе бездельничать. Читатели очень добры ко мне и, прочитав одну мою вещь, немедленно требуют другую, так что я очень занята.
– А что критики? – спросил я с большим любопытством.
Она рассмеялась.
– Я никогда не обращаю на них ни малейшего внимания, – ответила она, – за исключением тех случаев, когда они в запальчивости сочиняют про меня всякую ложь. Тогда я, естественно, беру на себя смелость опровергнуть эту ложь, либо от своего имени, либо через своих адвокатов. Я всего лишь не даю вводить публику в заблуждение о моей работе и целях, но при этом не держу никакой обиды на критиков. Как правило, это очень бедные, трудящиеся люди, которые ведут тяжелую борьбу за существование. Я часто втайне оказываю некоторым из них помощь. Мой издатель прислал мне недавно рукопись одного из моих злейших врагов, уведомив, что мое мнение будет решающим при определении ее судьбы. Я прочитала, и хотя это произведение не произвело на меня большого впечатления, оно было не таким уж плохим, и я настоятельно рекомендовала его к публикации при условии, что автор не узнает о моем решающем голосе. Это сочинение недавно вышло в свет, и я уверена, что оно будет иметь успех.
Мэвис остановилась, чтобы сорвать несколько дамасских роз, и протянула их Сибил.
– Да, – задумчиво продолжала она, – критикам платят мало, очень мало… И не следует ожидать, что они станут писать панегирики успешному автору, в то время как сами влачат жалкое существование. А чем иным может быть такой труд, если не желчью? Я знакома с бедной женушкой одного критика и оплатила ей счет от портнихи, который она боялась показать своему мужу. На той же неделе он в своей газете набросился на мою последнюю книгу и получил, я полагаю, около гинеи за свои труды. Он, конечно, не знал об уплате долга портнихе и никогда об этом не узнает, потому что я взяла с его жены слово хранить тайну.
– Но почему вы так поступаете? – удивленно спросила Сибил. – Будь я на вашем месте, я бы предоставила окружному суду взыскать долг с жены этого критика!
