Рассмотрев знакомые детали, Витя снова подышал. Врач был прав: дыхание «по квадрату» загоняет в квадрат клетки тревогу и панику. Всё знакомо. Всё обычно. Всё как всегда.
Витя сделал шаг, второй. Парадная обнюхала его ногу, лизнула. По вкусу! Она приняла Витю в свои объятия, закрыла за ним дверь в безопасное логово. Витя зажмурился, открыл глаза – ничего не случилось. Витя сделал ещё шаг. Сердечный ритм участился, но не от паники. Сердце отправляло радостную весть в мозг, в руки, в ноги, в печень, в позвоночник.
Получилось. Получилось!
Витя дошёл до перил – снова вспомнилась змея. Липкую мысль удалось побороть довольно быстро. Змеи́ не было – была удобная, широкая, деревянная река. Гладкая, отполированная мастером, а затем руками жильцов.
Тут Витя снова замер. Жильцов… Выходит, перил касались другие люди. Много-много людей!
В голове беспрерывно нажимали одну клавишу фортепиано – мелодия напоминала долгий сильный дождь. Витя мысленно захлопнул крышку инструмента и раскрыл над головой воображаемый зонтик. Дождь исчез. Витя осторожно погладил перила – они ласково отозвались, поманили вниз. Словно любимая девушка.
Витя спустился по ступенькам, продолжая держать девушку за руку. Всё получалось. Шаг за шагом. Кровь стала шампанским, которым угостили на Новый год, – пузырьки улетали прямо в рот, вызывая блаженную улыбку. Булькали где-то в горле. Безумно хотелось смеяться. Витя доверился пузырькам и открыл рот.
Ха-ха-ха! Парадная подхватила, отозвалась смехом, как лучший друг Петя в далёком детстве.
Захотелось побежать – и Витя побежал! Он чувствовал себя воздушным змеем. Нет, опять змеи, фу! Пусть будет воздушный шар. Нет, слишком медленно! Самолёт. Птица. Пикируем!
Ха-ха-ха! Ноги словно не бежали по ступенькам, а летели над ними. Витя даже отпустил руку. Перила не обиделись. Они радовались вместе с Витей.
«Еееее!» – кричал Витя и бежал, летел вниз. Как же классно выйти из дома!
Витя добрался до первого этажа. Большая дверь парадной словно услышала его радость и расцвела весной. Кто-то нарисовал на ней зелёными мелками листья, лозу, побеги.
«Всё для меня, и почему я так долго решался?!» – ликовал Витя. С разбегу толкнул дверь, уверенно нажав на кнопку. Выскочил на улицу.
Солнце выбралось на свободу – распороло брюхо серых туч. Ножами лучей царапало двор, улицу.
Радуясь солнцу, кричали дети, разрезая своими звонкими голосами воздух, тишину – и голову Вите. Голова начала кровоточить.
– О, ну привет, сосед! – тяжёлая рука камнем упала Вите на правое плечо, скособочила. Напугала.
Паника выбралась из квадратной клетки-тюрьмы. Витя зажмурился и закричал. Развернулся и стал колотить по двери в парадную.
– Всё такой же чудной, – сплюнул сосед. Сжалился и приложил ключ к кнопке домофона.
Витя дёрнул на себя ручку – хвост змеи. Огромной, могучей. Бесконечной.
Змея хищно зашипела и проглотила испуганного Витю. Он направился прямиком к ней в желудок – в квартиру 386 на восьмом этаже.
Закрыла пасть. Витя катался по полу, плакал. Но вскоре всё прошло.
Витя долго мыл руки с мылом. Выпил холодной воды. Натянул наушники – без музыки – и, изредка вздрагивая, стал слушать тишину.
Тася шла по улице и улыбалась. Весна, весна, весна!
Что ты такое на самом деле, весна?
Правда ли, что ты – просто природное явление? Или ты – настоящее, чистое волшебство, хрусталь, песня, сказка?
– Сказка, сказка, сказка! – зачирикала кучка воробьёв, рассыпаясь в воздухе над солнечной лужей.
– Согласна, – подмигнула им Тася. – Сказка!
А потом остановилась, оглянулась и уже шёпотом доверилась воробьям:
– Я влюблена! Люблю, люблю, люблю!
– Фью, фью, фью! – закричали о Тасином секрете на весь мир воробьи-предатели.
– Ну и пусть, – хихикнула девушка.
Как же хорошо! Всё больше солнечных перемен в школе, и уже можно выходить на улицу на эти пять-десять минут. Шапка – в кармане, а весенний ветер нежно поглаживает шею, привыкая к новой, дерзкой причёске Таси. Раньше он играл длинными кудрями, а теперь учится ворошить голову Таси заново. Шее так необычно, щекотно, свободно! Гип-гип-ура новой короткой стрижке и рыжему цвету – весенним переменам!
Но главное «хорошо» – это Федя. Федя, Феденька, Фёдор! Имя, которое можно произносить бесконечно. Образ, который хочется бесконечно вспоминать и заново узнавать.
Мой Федя. Мой парень. Мой человек.
Он один знает, почему я не могу пригласить домой друзей, когда отец снова сорвался и «утонул». Дней пять-семь нам приходится выносить бутылки, бесконечно проветривать квартиру и придумывать оправдания для папиного начальства.
Федя знает, почему я не могу мыть окна в школе без перчаток – и чашки моет всегда сам. Знает, что в детстве у меня едва не лопнула перепонка в ухе и врачи говорили родителям, что я могу лишиться слуха, а теперь я пою и учусь в музыкалке – ни за что не хочу её бросать!
