Каждый день она осматривает свое тело, проверяет его на ощупь – удаляет жесткие, как папин помазок, волоски из родинок, выдирает волос, растущий на подбородке, как у Бабы-яги из фильмов, проходится станком по ногам, рукам, под мышками, по лобку и животу, раз в неделю – кусачим электрическим депилятором по спине, плечам и ягодицам. Волосы вместе с потоком воды утекают в сток, и Настя думает, почему с таким же упорством и силой они не растут у нее на голове: она моет жидкие пряди лошадиным шампунем, выжимает хилый хвост и сушится феном, стоя вниз головой, чтобы придать укладке объем. Никита любит схватить ее за волосы во время секса и потянуть на себя или в сторону – и Настя почти слышит, как они ломаются у него в руках, и он торопливо отряхивает ладонь.
– Ну ты и линяешь, конечно, пипец просто, – говорит он.
Настя испуганно оглядывается через плечо.
– Как ты еще не облысела, непонятно.
Никита постоянно следит за временем: боится, что их застанет его мама, – едва отдышавшись после секса, начинает подгонять Настю, не дает запереть дверь в ванную и говорит в щелочку:
– Не намывайся там, давай по-быстрому.
Она поскальзывается, ударяется локтями и коленями о раковину и стиральную машину, бежит мокрыми ногами по холодному линолеуму к дивану, достает завалившиеся за подушки трусы и, даже толком не успев вытереться, быстро одевается, отчего приходит домой в сыром белье.
Настя размазывает по ногам белый, пахнущий чем-то сладковатым крем: вычитала, что после него неделю не растут волосы. Через двадцать минут смывает, но волосы начинают пробиваться через два-три дня, а на коже появляются незаживающие красные волдыри. Настя идет в кожно-венерологический диспансер, думая, что заразилась СПИДом, потому что они занимались сексом без презика, и теперь она умрет. Пока ждет в очереди, размышляет, как сообщить об этом Никите и сообщать ли: вдруг он решит, что это она его заразила. Врач долго слушает ее сбивчивые оправдания и говорит, что это химические ожоги.
Летом Настя идет работать в магазин косметики, два через два, на выходные ездит к бабушке на дачу, с Никитой почти не видится, и звонить он перестает. Бабушка мажет ее голову яичным желтком, смешанным с крошками черного хлеба, укутывает полотенцем и говорит:
– Завтра горчицей намажем, и на ночь оставишь.
Настя загорает на дачном солнце, волосы на ногах и руках отрастают и выцветают, и она перестает их замечать. Гоняет на велосипеде до сельского магазина, где по вечерам собираются только деревенские алкоголики, – кроме них, продавщицы, бабушки и соседок, ее никто не видит. Волосы между ног можно заплетать – лежа по вечерам на кровати, она иногда играет с ними: то тянет, то зарывается пальцами, прикидывая, сколько времени займет отрастить их такой же длины, как на голове. Нюхает подмышки: вечером они пахнут потом, а отросшие волоски становятся жирными, Настя ногтями тянет их по одному, но вырвать не получается, они выскальзывают из пальцев. На работу она надевает форму – футболку и брюки черного цвета, они закрывают подмышки и ноги, и никто не замечает, что она не бреется. Взяв любовный роман с полки в туалете и разложив полотенце около грядок с клубникой, чтобы позагорать, Настя читает о жаре тел и водоворотах страсти и думает: «Почему с Никитой было не так?»
Приехав к бабушке в конце июля, она видит, что на их участке Лёша, сын соседки, которого она помнит с детства, копает яму для погреба. Бабушка, не дожидаясь ее вопроса, объясняет, что Лёша на даче у своей бабушки прячется от армии: не поступил, а денег купить военник у родителей нет. Настя выносит стакан воды, наклоняется и протягивает ему. Он берет его грязными от земли пальцами, коснувшись ее пальцев, она смущается, и он говорит:
– Приходи вечером на пруд, искупаемся.
Лёша целует ее ногу, а мурашки разбегаются по рукам и плечам.
«В темноте не видно, что там все заросло, но на ощупь он сейчас все поймет», – в панике думает Настя. Она начинает извиваться и выворачиваться, но Лёше, кажется, все равно: он пробирается внутрь нее сначала пальцами, потом языком. Настя лежит, глядя на звезды, одной рукой вцепившись в Лёшины кудри, а другой упираясь в землю, – они съезжают с покатого берега все ниже и ниже к воде.
На следующий день Лёша, разглядывая ее ноги, говорит:
– Красота в естественности. Нет ничего красивого ни в каблуках, уродующих женские ноги, ни в гладко выбритой коже – сила в волосах, в информации, они помнят все.
Настя качает ногой в такт музыке из его магнитофона; он привел ее в свою комнату на чердаке с удобным отдельным входом по приставной лестнице – не надо подниматься и спускаться мимо его бабушки. С артритом и варикозом та ни за что не полезет по шаткой лестнице, с дороги за дубом их не видно, так что Насте спокойно и уютно.
