Следователь в свитере с катышками, небритый, расплывшийся, блеклый, похожий на вахтера или охранника, – Саня разочарован, он ждал совсем другого: Жеглова или хотя бы Дукалиса, – велит ему прочитать и подписать объяснение и протокол. Саня читает, не понимая канцелярского языка, каких-то пунктов и подпунктов, что-то он нарушил, но лишь бы выпустили, все подпишу, думает он, лишь бы выколупаться отсюда. Ему отдают фотоаппарат и выводят какими-то обшарпанными коридорами – даже у себя сделать ремонт не могут, надо посмотреть на госзакупках, какой бюджет выделяли, думает Саня. Одна лестница, вторая, толстые решетки, вторые, третьи, проходная с линолеумом в ромбах, как у мамы на кухне, и он свободен – вдыхает свежий весенний воздух, вступает в грязную снежную лужу, перебегает дорогу в ямах, представляя, как смешно это смотрится со стороны, подпрыгивает, чтобы еще больше не замочить ноги. Заходит в кафе поссать и умыться, хотя бы частично избавиться от липкого запаха, и сразу же слепнет от яркого белого света и цвета, размякает в тепле, берет еду на подносе – ест с видом на отделение. Достает телефон – наконец-то всем сообщить: «чуть не закрыли суки», – пишет пост в своем обычном стиле, заводясь, на кураже, и отключает звук уведомлений, чтобы спокойно поесть. С наслаждением вгрызается в жесткую корку пахнущей закваской чиабатты, которая царапает нёбо, тянет ее резиновое нутро зубами и смотрит: уведомлений нет.
Думает: вы чё, разгар дня, вторник, все ж вместо работы в телефонах вечно сидят, журналисты сейчас как раз отслеживают инфоповоды, самое время – после выборов. Убирает пальцем майонез из угла рта, решает взять кофе – запить кислый вкус, ждет, пока автомат наливает молочную пену, разглядывает ребенка в розовой куртке – тот бьет ногами стол, его мать пытается одновременно расстегнуть молнию на куртке и удержать кофе, – думает вдруг с горечью: вот у людей жизнь, ничего плохого не происходит, гуляют, пьют кофе, потом пойдут домой обедать и даже не знают, наверное, что желтое здание напротив – ментовка.
Под постом начинают появляться лайки, сердечки, возмущенные красные рожицы, и Саня бежит до метро, снова проверяет уведомления, потом спускается, интернет пропадает, хоть и должен везде ловить – не нулевые же, думает: глушат, суки. Заходит в вагон, подключается к вайфаю, радуется месту, забивается в угол, вставляет зарядку в USB-порт, кладет голову на руку, ему до конечной, задремывает, телефон во внутреннем кармане, поближе к сердцу, но его жужжания сквозь сон он не чувствует. Выйдя из метро, сразу вытаскивает, отключает-включает интернет, проверяет – пара комментариев появилась: «держись!» и ироничное «все там будем».
Предыдущий пост с призывом выходить на митинг собрал больше ста комментариев и шестьсот пятьдесят лайков – у него только френдов пять тысяч и еще куча подписчиков, тут он ждет в два раза больше, но новый будто никто не видит. Звонит мама: он вообще про нее забыл и что говорить – не знает. Решает не брать, сбрасывает, посылает отбивку «перезвоню позже»; мама так и не привыкла писать, всегда звонит. Проверяет папку «спам»: не отфильтровывает ли она нужные сообщения, но там те же знакомые лица: хейтеры, какие-то фейковые бабы в купальниках, бывшие, которых он заблокировал давным-давно, а переписка так и висит.
После выхода из метро накрывает паранойя: а вдруг следят, может, надо было не домой ехать – а куда тогда, к Веронике, что ли? Саня петляет дворами, свой район он знает, постоянно снимает здесь то обрушившиеся балконы, то как люди выгуливают собак на детских площадках, то как спиливают деревья и перекладывают асфальт во дворах по два раза в год. Встает в очередь к табачному магазинчику и оглядывается: не идет ли кто следом; смотрит на себя в пыльную витрину бывшего мебельного и понимает, что за вечер и ночь в отделении стал каким-то помятым, побитым, кривым, и снова бежит, оглядывается, дергается от сирены скорой, которая пробирается через пробку.
Телефон жужжит – это Вероника пишет, как строчит из пулемета: «Саша», «привет», «как ты», «кошмар конечно», «тебя уже выпустили?», «увидела», «твой пост», «ответь», «как сможешь», – он ненавидит ее привычку писать по одному слову, обычно выключает уведомления и потом читает десять сообщений разом, но сейчас он рад: она искренне о нем волнуется, значит, и остальные скоро напишут. Сделают статью, снимут репортаж, запишут интервью по «зуму», покажут на «Ливне», выложат на «Горгоне» – а, их же заблокировали на прошлой неделе, ну ладно, кто там остался из независимых, везде напишут о нем, опубликуют в своих YouTube-каналах. Саня давно мечтал попасть в ленту к топовым блогерам, но они не хотели делиться популярностью и боялись его, более талантливого, а его отметки и сообщения игнорировали, зато теперь пожалеют.
