Через пару лет он постит фото из автозака с подписью: «Забрали на митинге, смотрите, в какой я компании, весь цвет русской культуры и науки со мной вместе»; они улыбаются и, пока едут, поют то «у любви у нашей села батарейка», то Цоя, то Летова, и кажется, что они снова школьники, выпускной класс, и везут их в автобусе на теплоход, где они продолжат праздновать, водку пронести не удалось, но они надеются ею затариться около теплохода; а пока они стоят, покачиваясь, как на волнах, в пробке в вечерней Москве, Саня засыпает, прижавшись спиной к прутьям решетки автозака, он ни о чем не волнуется, знает, что его встретят свои и разместят, и утром его выпустят, а остальных оставят до суда, а потом будет новый митинг, и ему снова напишут, и он снова будет репостить, и так будет, пока не закончится его контракт с этим государством.
Маша ходит мимо забора «ящика», как называет его дедушка, – закрытого завода с тусклой табличкой около ворот – каждый день по несколько раз: в школу и из школы, в магазин, на почту за марками и конвертами для дедушки и в аптеку за корвалолом и валидолом для него же. Мир она воспринимает так: с одной стороны серый бетонный забор «кубиками», а с другой – дорога и обкорнанные тополя. Окна их квартиры выходят на задворки завода – каждое утро Машу будят мусоровозы, въезжающие и выезжающие из лязгающих ворот. Когда дедушка выпивает, то может хлопнуть ладонью по рассохшемуся столу, погрозить соленым хрустящим огурцом в сторону окон и сказать что-то страшное и непонятное: «Там собак ножами режут» или «Эмбрионы двухголовые оттуда выбрасывают в мусорку в кровавых пеленках. Я все вижу!»
Жэковскому электрику дяде Саше он жалуется:
– Травят нас оттуда гамма-излучением, да, Сань? Вот дочь мою, Варюшку, всю жизнь травили, и она стала шмарой и уехала в Москву, а была светлая голова, в школе одни пятерки по труду! Вон, прихватки она шила. – Он кивает на заскорузлые, с черными подпалинами ситцевые варежки в цветочек, висящие на гвоздике под глянцевыми блюдцами с портретами Ленина и Сталина. – Теперь одна у меня радость – Машенька. – Он притягивает к себе проходящую мимо внучку, гладит по голове мокрыми от рассола пальцами и целует в макушку, дыхнув перегаром. – У Машеньки пять по истории и русскому, будет на радио работать.
Маша смотрит на блюдца, в которых отражается закатное солнце, и лица кажутся ей живыми.
Вещи Маша донашивает за соседскими детьми: зная, что они живут на одну дедушкину пенсию, соседки собирают вещи по родственникам и подругам. Дедушка проводит жесткую ревизию: платья с легкомысленными нашитыми бантиками и юбки в цветочек выбрасывает, оставляет только штаны и майки, футболки и свитера темно-коричневых, бурых и свекольных цветов – темные, немаркие вещи.
– Светлое не настираешься, – ворчит он, замачивая в тазу с натертым на терке хозяйственным мылом вещи, свои синие треники и Машину байковую пижаму, и засыпая содой – от радиации.
Когда Маша вызывается помочь, он отвечает, не разгибаясь от таза:
– Иди учись, постирать я сам могу, а у тебя контрольная скоро.
После обеда дедушка, покемарив, садится писать письма, вырывая листки из Машиных тетрадей. Маша подглядывает из-за его плеча, он пишет: «Дорогой Иосиф Виссарионович!» или «Родной близкий тов. Сталин», «сознаю, что отнимаю у Вас драгоценное время», «прошу обратить внимание на товарищей на местах» – когда дедушкину «ракушку» у дома признают незаконным строением, и «ядовитая голова гидры прячется в администрации Советского района» – когда на месте их СНТ решают построить федеральную трассу и начинают сносить дома. Дачные ведра и лопаты, старый велосипед «Украина», корзины для грибов и сломанные зонты перекочевывают на их балкон. «Всегда задавай себе вопрос – хороший ли ты человек и коммунист?» – пишет дедушка в Машином дневнике, который читает каждый вечер. Вместо кукол и мягких игрушек дедушка дарит Маше танки, и металлический конструктор, и книгу «Логические задачи для мальчиков». Раз в две недели стрижет ее волосы машинкой – от вшей. В задачах нет ответов, и Маша никогда так и не узнает, правильно ли она посадила в лодку козу и волка, а пастуха оставила на берегу.
У дедушки над кроватью прибита книжная полка, каждый вечер он достает одну из книг, открывает на замусоленной странице и читает вслух – Маше полагается слушать, свои книги она читать в это время не может, и за «вольности» дедушка может запереть ее на ночь в ванной с выключенным светом. Читает дедушка медленно, делает паузы, на каких-то словах повышает голос и поворачивается к Маше, проверяя, слушает ли она его. Маша сидит в своей кровати и не отрываясь глядит на дедушку.
– Ложись, – закончив читать, говорит он, – изба-читальня на сегодня закрывается.
