- Нет, его здесь нет, только я. Думаю, будет лучше, если ваши уважаемые домочадцы не будут пока что знать обо всем. Вы сами решите после – рассказывать им или нет. – Микеле со мной согласился и мы присели за уличный столик, неподалеку от виноградника.
- Я не видел Маттиа уже четыре года, даже больше. С тех пор, как он исчез… – промолвил он, тяжело вздохнув и глядя куда то в стол. Казалось, он еле сдерживается, чтобы не наброситься на меня с расспросами. Но в последний момент выдержка ему немного изменила: – Прошу вас, сеньор, расскажите мне, что с ним! Я не получил от него за все это время ни одного известия! – в светлых глазах читалась отчаянная мольба и я его понимал. Желая добра, Матис сделал только хуже – ушел, оставив друга в тяжелый для него период. Пожалуй, это единственное, в чем его можно винить.
- Успокойся, Микеланджело. Я расскажу тебе все, что ты пожелаешь, но взамен осмелюсь попросить тебя написать Маттиа письмо. Это очень важно для него сейчас. Может быть даже, его жизнь сейчас в твоих руках.
- Я сделаю все. Расскажите мне о Тео, расскажите, в чем дело. – ответил он, необычайно тяжелым взглядом глядя на меня.
Что я и сделал.
Я рассказал обо всем, кроме моих с Матисом отношений. О его жизни, об истинной причине того, почему он не может все это время найти покоя, о том, что сейчас происходит с ним и что именно требуется от Микеле, чтобы вернуть прежнего Тео.
Я знал, что моя просьба выглядела непростительно наглой – вот так заявиться и просить его о чем-то. Но Моретти, похоже, это нисколько не смущало.
- Наоборот, я очень рад, что наконец-то смог узнать, что Тео… Тео жив, и…- тут он осекся и замолчал. Видимо, все это время он боялся, что Маттиа не шлет известий, потому что мертв. – Но почему же он не написал мне сам? Почему не спросил ни о чем?
- Потому что думал, что ты не хочешь его видеть и…связываться с ним, после всего, что случилось.
- Да кто это сказал?! – вдруг рассердился Микеле, стукнув кулаком по столу, – Не он был виновен в том, что его отец – животное! А я…просто под руку подвернулся… – я был с ним мысленно согласен. И мне было безумно жаль Микеланджело, что его постигла такая судьба. Этот мальчик, несмотря на свои шестнадцать лет, был силен духом. Нет большей трагедии для музыканта, чем потерять нормальную подвижность рук, а он – по словам Маттиа, – жил музыкой.
- Я сейчас, – сказал Микеле, поднимаясь со стула и скрываясь в доме. Спустя пару минут он появился вновь, неся в руках бумагу, конверт и чернильницу.
Положив все это на стол, он взял в руку серое перо и, макнув его кончик в черную жидкость, начал писать. Тонкие пальцы, сжимавшие стержень, были покрыты мелкими и крупными белесыми шрамами. При взгляде на них у меня заныли свои собственные и я отвел взгляд. Этим мы действительно были похожи.
Я не пытался прочитать, что он пишет, и, отвернувшись, апатично разглядывал увядшие цветники и плодовые деревья, где местами еще сохранилась листва. Также, как и в прошлый день, стояла пасмурная влажная погода, больше присущая осени, чем зиме. По крыше соседнего дома кралась куда-то кошка. Мимо ворот, по дороге, проскользил прохожий.
Наконец, звук сворачиваемого листа вывел меня из задумчивости и я снова перевел взгляд на Микеланджело.
Он положил свернутую бумагу в конверт и протянул мне.
- Передайте это ему, – сказал он. – О большем я не прошу.
- Спасибо, – поблагодарил я, принимая послание, – Быть, может, что-нибудь еще передать? – он некоторое время сидел, раздумывая, но после покачал головой. – Ну что ж, тогда я, пожалуй, пойду…- я надел шляпу и направился к воротам. Юноша шел за мной.
Когда я вышел на дорогу, он сказал:
- Нет, все же…передайте ему кое-что.
- Что же? – я повернулся к нему.
- Что я люблю его. – с этими словами он закрыл дверь.
Я же, пытаясь переварить все, что сегодня происходило, направился к перекрестку, где меня должен был ждать кеб.
На следующий день, перед отъездом, я решил навестить еще одно место.
В округе любой знал, где когда-то жила семья Канзоне и потому первый же человек – мужчина с шерстяной фуражке, указал мне дорогу.
- Этот дом давно сгорел, – сказал он, – Так что смотреть там нечего.
- Что значит «сгорел»? – не поверил я.
- Да то и значит. Поджег кто-то, когда они уехали…- мужчина огляделся, и, выплюнув изо рта соломинку, тихо прошептал: – Поговаривают, что это дело рук Меритано. Вроде как дочь его замуж за сынишку Никколо просилась, а тот ее отверг.
- А дом-то здесь причем? – не понял я, – Там даже не живет никто.
- Да кто их знает, этих богачей, – собеседник презрительно скривил рот, – С жиру бесятся – одно слово. Может быть, Меритано спалил домик на случай, если они вернутся, чтобы жить им было негде. Но вообще, я не знаю точно – не буду врать. – и он вернулся к тому, чем занимался до моего появления – колке дров. Поблагодарив, я направился по указанному маршруту.
Дом находился в двух кварталах от площади, среди других – похожих домов и совсем недалеко от жилища Микеланджело.
По-сравнению с остальными строениями, он казался черным чудовищем.
