– Понятно… – вздохнул он, закрывая молитвенник и кладя его на прикроватный столик. – Габриэль, ты ничего не хочешь мне рассказать?
– Рассказать? – я слегка вопросительно посмотрел на него.
– Если у тебя что-нибудь случилось, расскажи мне. Я не стану тебя ругать. Но тебе станет легче. Если у тебя есть какие-нибудь вопросы, ты всегда можешь задать их мне, сынок. Поэтому я повторюсь: ты ничего не хочешь рассказать мне? – он мягко и терпеливо смотрел мне в лицо и я, не в силах выдержать этот чистый, честный взгляд, отвёл глаза. От него ощущение собственной грязи только усиливалось.
– Нет, сэр. Ничего.
– Что ж, ладно… – тихо и успокаивающе промолвил он, но я понял, что он мне не поверил. – Мы ещё поговорим об этом, Габриэль. А теперь отдохни как следует. Если тебе что-нибудь понадобится, сестра Милдред дежурит у себя в комнате, за углом.
– Спасибо, падре.
– Доброй ночи, ангел мой. – с этими словами он удалился, оставив меня на растерзание собственной совести.
«Ты никому не должен рассказывать об этом, как и обещал мне. Ты никому не должен об этом говорить…» – всплыли в памяти слова Дэвида.
Но я не рассказал ничего не потому что боялся его, а потому что мне было стыдно. Я боялся подумать, какими глазами после этого посмотрит на меня отец Карл. Я не хотел его презрения и не хотел терять его, поэтому не смог вымолвить ни слова, не дал ни единой зацепки, которая могла бы изобличить порочного священника и раскрыть то, что он сотворил со мной ночью в часовне, на божием алтаре.
От мысли о таком надругательстве мне стало плохо и я закрыл лицо руками. А ещё… я вспомнил о Кристофере Брауне. Кристофере – красивом, чистом ребёнке, чьё тело было найдено под окнами общежития – в пыли и с окровавленной головой.
Да, всё именно так. Если я сломаюсь, меня ждёт та же участь.
В госпитале я пробыл ещё два дня. Моё присутствие там продлил один небольшой инцидент: на следующую ночь после того, как меня нашли в зарослях розария, я проснулся от громкого вопля, весь в холодном поту, чем жутко перепугал дежурную монахиню-медика.
Спустя мгновение, я понял, что этот вопль исходил из моего рта и немедленно закрыл его, пытаясь отдышаться. Меня колотил озноб и острое желание заплакать: мне снова снилась та ночь в часовне, безжалостные руки, которые, скользя по моему телу, оставляли за собой алые следы. Проснулся же я от ужасного осознания, что весь вымазан в крови и земле.
Всхлипнув, я уткнулся лицом в колени. Мне казалось, что кожу до сих пор покрывает отвратительный липкий слой.
«Уйди! Уйди!» – я, что есть силы, стирал его с себя, не в силах восстановить дыхание от ужаса и омерзения. Как я мог позволить… как я мог… Теперь мне не отмыться.
Казалось, эти эмоции заполнили меня до краёв, пока в реальность меня не вернула цепкая рука, впившаяся пальцами в плечо.
– Ты что делаешь?! Немедленно прекрати! Сумасшедший мальчишка! – меня хватали за руки и ноги, пытались уложить на кровать, но я брыкался, как одержимый. Мне казалось, что со мной вновь хотят сотворить что-то непотребное, и я не мог позволить запятнать себя ещё больше. Я знал, что тогда не смогу жить.
Но мой противник всё же смог совладать со мной, и через некоторое время я едва ли мог двинуться, привязанный руками и ногами к кровати. Раздался удаляющийся чёткий стук каблуков по каменному полу и всё стихло.
Я лежал, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, пока не услышал вновь знакомые шаги и сопровождавшие их другие, но уже негромкие.
– Вот этот ученик, преподобный. Внезапно завопил посреди ночи. Когда я вышла посмотреть, в чём дело, то увидела, что он рвёт на себе одежду и пытается разодрать ногтями кожу. Несколько царапин уже нанёс, сами видите. С трудом связала его – брыкался, как безумный.
Я слушал их, затаив дыхание и глядя в потолок. Я ничего не видел – перед глазами всё плыло и чувствовал я себя неважно.
– Чей он? – спросил мужской голос.
– Простите?..
– Под чьей он протекцией?
– Ах, это… это мальчик отца Карла. Он его навещал ещё вчера.
– Что здесь делает этот ребёнок? Почему он не в общей спальне, с другими учениками?
– По всей видимости, у него шок. Его нашли в школьном саду, в зарослях шиповника. Он плакал и едва ли мог говорить. И ничего не рассказывает внятно, сколько его ни пытались опрашивать. А сейчас вот – кошмары.
– Пусть с утра сюда наведается его наставник и побеседует с ним, а после заглянет ко мне, прежде чем покинет это место. Мальчик явно не в себе и ему нужна помощь. Вполне возможно, его придется отправить в одну из лондонских лечебниц для прохождения небольшого восстанавливающего курса.
– Вы уверены, директор?.. – нерешительно начала монахиня.
– Я всё сказал. – Мягкая поступь стала удаляться, пока не затихла вовсе.
– Сестра Милдред… – позвал я её.
– Да, в чём дело?
– Пожалуйста, позовите отца Карла, – мне было необходимо его увидеть, сказать ему, что я в своём уме и что меня нужно оставить здесь. Мне так хотелось ему столько сказать – и как можно скорее!
– Отец Карл сейчас спит. Потерпи до утра.
