– Это было отвратительно, отец Дэвид, – отрезал я. – И я хочу, чтобы вы больше ко мне не прикасались. Я не хочу закончить, как Кристофер. – От моих слов он переменился в лице, словно вспыхнув от ярости, но после взял себя в руки и процедил сквозь зубы:
– Кристофер был глупым, трусливым мальчишкой. Мелкий, капризный, развязный сатир. Он сам виноват в том, что с ним случилось.
– Что?! – опешил я, – да как вы… Вы принудили его, и ещё…
– Знаешь, что я думаю, малыш Габриэль… – оборвав на полуслове, он упёрся обеими руками в кровать и приблизился, заставив меня в страхе отпрянуть ещё на несколько сантиметров. Лицо Дэвида было искажено кривой ядовитой ухмылкой. – Я думаю, что вы, дети, хуже размалёванных шлюх с Пляс Пигаль [4]. Ваши внешне невинные личики и нежные тела на деле являются вместилищем такого изощрённого порока, какой вряд ли найдёшь в лучшем из борделей! И Кристофер… о, если бы ты только видел, как он смотрел, как прижимался своей попкой при каждом удобном случае, сидя у меня на коленях, причём так естественно, как будто бы подобное поведение было в порядке вещей! Эта маленькая потаскуха не сказала ни слова протеста, когда я целовал его и гладил это хрупкое тельце, также как любил тебя той ночью. Он хотел этого. А когда я выполнил все его желания, этот идиот испугался! Чего – одному ему известно. Но ты другой, Габриэль. Возможно, я сошёл с ума, но ты мне нужен! Я вижу, что ты понимаешь всё… Как несовместимы твоё отроческое тело и разум... И это… сводит меня с ума! – внезапно он схватил меня за руку и я, вскрикнув, попытался выдернуть кисть, но он крепко держал её и ничего не вышло. – Прошу тебя, малыш, будь моим. Ты прекрасен, как ангел, я выполню любое твоё желание. Ведь есть то, чего ты желаешь больше всего на свете?
– То, чего я хочу, вы не в силах выполнить! – выпалил я, высвобождая руку. – Оставьте меня! Уходите!
– Я знаю, что преподобный Карл уволен и сегодня покидает это место, – не отступал Дэвид. – Тебя это расстраивает, не так ли?
Я осёкся. Что он хочет этим…
– Я смогу сделать так, чтобы он остался, чтобы он мог работать здесь столько, сколько сам пожелает. Это в моих силах. Но взамен, ты станешь моим, малыш… – он взял мою обмякшую руку и сжал в своей. – Только так.
– Ч-что з-значит «моим»... – заикаясь, выдавил я, чувствуя, как замирает сердце от ужаса.
– Это значит… – обвив рукой за талию, Лэмли прижал меня к себе, зарывшись лицом в мои волосы возле уха и вдохнул их запах, от чего меня мороз продрал по коже, а после продолжил:
– Что ты позволишь мне вот так обнимать тебя, что я смогу гладить твою кожу, играть с твоими волосами и целовать твои красные губки. У тебя поразительный контраст цвета для блондина: твои ресницы и брови темны, а волосы – как золотые лучи. Если бы я мог, то смотрел бы на тебя вечно, моё чудо, мой маленький Аполлончик. Так каков будет твой ответ, Габриэль? Твоя любовь в обмен на возможность Карла вернуться. Думай быстрее, времени до его отъезда осталось немного – всего пара часов.
Я молчал и Лэмли, вздохнув, сказал:
– Я вернусь через час и тогда ты скажешь мне своё решение, малыш. А пока я пойду, – очертив последний раз ногтем контур моей нижней губы, он поднялся и ушёл, с тихим шорохом задев чёрной полой сутаны край входной арки.
После его ухода, я затрясся всем телом и, обхватив себя руками, уткнулся лицом в колени. Настолько ужасно я себя еще никогда не чувствовал. Но я должен был помочь Карлу. Хотя бы потому что понимал, что не выдержу без него. Я понимал, что Дэвид не оставит меня в покое даже если я отклоню его грязное предложение. Тогда будет ещё хуже.
Тогда меня некому будет защитить. Никто не поможет мне.
Поэтому нужно было во чтобы то ни стало оставить Карла здесь.
С тяжёлым сердцем и подступающей дурнотой, я смирился с неизбежным, надеясь лишь на волю небес.
Когда же через час в коридоре вновь послышались шаги, я – слегка задремавший в своей постели – встрепенулся и сразу же почувствовал, как всё моё существо охватывает дикое напряжение.
Шаги смолкли возле моей кровати и я, не поднимая глаз, сказал:
– Я согласен, падре. Я сделаю так, как вы скажете. – Лицо Лэмли вытянулось от изумления так, что я удивился про себя не меньше его.
– Это твоё окончательное решение?
– Да.
– И ты не пойдёшь скидываться со второго этажа?
– Нет.
– Прекрасно, – взяв за подбородок и приподняв голову, он коснулся моих губ своими, и, слегка вобрав нижнюю в сладострастном вожделении, сказал:
– Твой наставник сейчас готовится к уроку у подопечных преподобного Жана. Больше Карла никто не побеспокоит.
Как я и думал, он не сомневался, что я соглашусь.
