Когда приехал Мариан, Ангелина почти слово в слово повторила ему рассуждения Тамары Дмитриевны. Разговор получился очень тяжелый. Отец, Байдек и Ани спорили, а мы сидели тихие, как мышки, и слушали их – и снова нам было страшно. Мне совсем не хотелось уезжать – все-таки здесь мы были защищены, а за пределами поместья лежал неизвестный мир, полный убийц, демонов, предателей и народа Рудлога, считавшего нас то ли ведьмами, то ли демоницами.
– Они ищут шестерых сестер и мужчину, – говорила Ангелина хмурому барону. – Если мы разделимся и уедем, оставив Василину здесь, то нас будет уже пять. У нас есть золото, мы сможем продержаться несколько лет, если решить вопрос с документами.
– Я против, – мрачно отвечал Мариан. – Я уволюсь и буду жить здесь, с вами. И это будет куда безопаснее.
– На что жить? – резонно возражала Ани. – Год, два – а что дальше? Ты не можешь оставаться без службы бесконечно. На тебе имение, люди. Тем более, Мариан, Василина беременна. Тебе нужно думать о ней. Мы справимся. А если за нами придут сюда? Если что-то случится с племянником, я себе не прощу.
Они спорили долго, до хрипоты, но старшая сестра в упорстве могла сравниться со скалой.
– Нам ничего не помешает вернуться, – сказала она твердо, – но сейчас обязательно нужно разделиться. В любом случае придется уезжать, Мариан. Девочкам необходимо учиться, мне – искать работу. Нужно начинать жить в новых условиях.
Байдек смирился тяжело, со скрипом. Через неделю он взял с собой наше золото и уехал. И вернулся уже с деньгами и новыми документами.
– Тот, кто делал документы, не проболтается? – спросила Ани.
– Нет, – успокоил ее Мариан. – Он обязан мне жизнью. Я спас его от участи хуже, чем смерть. Есть в пещерах такой вид нежити, мы их называем слизнями. Они парализуют наступившего на них человека или животное, окутывают коконом и медленно переваривают. Я вернулся за ним, когда он пропал на задании. Но он так и не смог восстановиться и ушел в полицию, дослужился до подполковника. А я, – он усмехнулся, – все еще капитан.
Тогда и появилась у нас легенда о прошлой жизни. О том, что семья наша из обедневшего дворянства, что мать умерла после аварии, а отец в ней же потерял руку, что родом мы из деревеньки Травяное (должник Бай-дека объяснил ему, что проверить это невозможно, так как деревня давно поглощена городом), что обучались на дому. Нам сделали новые даты рождения, отличавшиеся от настоящих в ту или иную сторону. Я стала старше на полгода.
Было разумно для новой жизни придумать новые имена, что мы и попытались сделать заранее, до изготовления документов. Но все испортила Каролинка – она была еще слишком мала и упорно называла нас по-старому, и никак не объяснить ей было, что это опасно. Да и у остальных нет-нет да и проскакивало: не «Мария», а «Марина», не «Анна», а «Ангелина». Поэтому на свой страх и риск решили оставить старые – куда проще будет при необходимости объяснить созвучие с королевскими именами совпадением, чем вызывать подозрения случайными оговорками. Одному отцу изменили. Он стал Станиславом, но во-первых, мы все называли его папой, а во-вторых, если и оговоришься, то не очень заметно. Так что по отчеству мы все стали Станиславовны.
Фамилия у нас оказалась Богуславские, как у давно угаснувшего рода нашей далекой прабабушки. Хоть какая-то ниточка к прошлому.
Оставшихся денег хватило, чтобы купить маленький дом на Севере, на границе с Центром Рудлога, недалеко от небольшой деревеньки Чистые Ручьи и подальше от оживленных трасс и крупных городов. Помощник Мариана подправил документы, чтобы казалось, что мы там живем уже давно. И к зиме мы с отцом и сестрами перебрались в новое жилище.
Сейчас смешно вспомнить, как трудно нам было открывать для себя элементарные вещи, понятные каждой хозяйке, как сложно налаживали мы быт. Мы не умели ничего – ни планировать покупки, ни стирать, ни надевать пододеяльники, ни топить печь. Той зимой мы чудом не замерзли. Но у меня, на пару с Полиной таскающей из лесочка сучья и сырые деревья на растопку, чудесным образом прошло желание чесаться. И последующая жизнь подтвердила: когда есть чем заняться, времени на нервы не остается. Наоборот, я периодически чувствовала себя какой-то заморозившейся, как будто находилась в банке, – трудности и эмоции вдруг почти перестали меня трогать. Наверное, моя психика просто впала в спячку, чтобы не перегореть. И только изредка – например, когда я счищала снег с крыши и чуть не свалилась вниз – я живо и остро чувствовала жизнь и цеплялась за нее.
Деньги таяли слишком быстро. Одежда для нас всех, еда, учебники для Поли и Алинки – они обучались дома, пока не получалось устроить их в школу, – продукты. Мы жили малым, экономили буквально на всем. Оказывается, когда у тебя ничего нет, то тебе надо не так уж много. Не мерзнуть, не голодать и иметь возможность помыться и что-то надеть на себя.
