Утром, когда я зашел к нему… Он опять, как и вчера утром, сидел на полу, но теперь уже в зале, а не в столовой и с совершенно перекошенным и невменяемым лицом. Хозяин дома смотрел на меня с мольбой и испугом в глазах… Вся левая половина его лица была ободрана обо что-то до крови. Я подошел к нему, взял его под-мышки и отволок на антикварный диван с изящно и причудливо изогнутыми ножками, втиснутый в углубление в стене, справа от камина… Посмотрел на его коленку, на которой, как, впрочем, и на правой его щеке, живого места не было… Через двадцать минут я услышал шум мотора и выглянул за дверь. К дому скульптора подъехала скорая, вызванная мною по телефону десять минут назад. Я тут же спустился к калитке и вышел за ворота. Средних лет женщина, одетая в синюю робу с поперечными белыми полосами, открыла дверку, неуклюже повернулась ко мне спиной и ловко соскочила на землю с подножки машины. Распрямилась, оправилась, одернув робу, вытащила из кабины водителя медицинский чемодан и развернулась ко мне лицом:
– Собака в доме есть?
– Есть.
Мы поднялись на крылечко. Врач пропустила меня вперед себя и поставила на плитку чемодан с красным крестом:
– Идите впереди меня. Уберите собаку, я пока здесь подожду…
Когда я вошел в дом, Темза виляла хвостом и тыкалась в мою ногу мордой. Я проскочил в ванну и поманил ее к себе:
– Темза… Темза…
Темза переступила порог ванной комнаты, замерла, навострила уши и посмотрела на меня так, что у меня поджилки затряслись, того и гляди зарычит. Я еще раз, но более дружелюбно и ласково поманил ее к себе:
– Темза, проходи, чего стоишь… – Темза все так же стояла на пороге ванной комнаты, и у меня не было пути к отступлению, я сделал пару шагов назад, она приперла меня к раковине… – Темза, Темза. Хорошая, добрая собака… – я потихоньку и бочком обходил ее со стороны и очень жалел о том, что не прихватил с собой из дому кусочек свеженькой колбаски от дымов… Как только овчарка просунула морду вперед, внутрь ванной комнаты, и сделала пару шагов навстречу мне, я пулей выскочил оттуда и прикрыл за собой дверь. Выглянул на крылечко:
– Проходите… запер! Зря вы ее так боитесь, она беззлобная!
Войдя в дом, врач первым делом поинтересовалась у меня:
– Где больной?
Скульптор уже не сидел на диване. Он стоял посреди гостиной и пошатывался из стороны в сторону. Всеволод был явно и чем-то напуган. Его глаза бегали по комнате кругами и шарахались в разные стороны. Взгляд у него не был осознанным. Я подошел к скульптору вплотную:
– Сева, что с тобой?
Скульптор молчал. Он все так же был чем-то напуган. Вместо того чтобы ответить мне хоть что-нибудь, Всеволод оперся левой рукой о мое плечо и, шатаясь из стороны в сторону, зашел по кругу за мою спину, где и спрятался от врача скорой… Увидев это, врач резко и обрывисто сказала, словно диагноз поставила:
– У него белая горячка! Который день подряд он пьет?
– Не знаю?! Оформляйте его в больницу, в таком состоянии ему опасно одному в доме оставаться…
– Пишите отказ, мы его не будем забирать! Вызывайте психиатричку!!!
– Что, так и уедете?! Уколите хотя бы его!!!
– Мне страшно к нему подходить, не то что колоть! Я его боюсь!!! У него белка! Вы что, не видите этого! Посмотрите на него?! В глаза ему посмотрите!!!
Я шагнул в сторону и обернулся… Всеволод оказался у всех на виду. Он стыдливо прикрывал ободранное лицо рукой и трясся от испуга. В этот момент он никак не походил на человека, который пьет несколько день подряд, он был похож в этот момент на психически больного человека, которого посетила белая горячка и который всего и каждого боится. Взгляд скульптора был преисполнен первобытного испуга. Он, по первому впечатлению, превратился в чем-то напуганное живое существо, ищущее вокруг себя угол, в который можно было бы забиться…
– Да он сам вас боится! Вы чего творите! Посмотрите на него! Сева, ты будешь колоться?
В ответ на это Сева опять вцепился в мое плечо и пригнул голову к полу. Я до этого никогда не видел соседа таковым. Куда все исчезло, куда исчезла былая осознанность взгляда, я уже и не говорю о постоянно сияющих глазах скульптора. Он в этот момент напоминал мне беззащитного ребенка… Я решительно потребовал:
– Давайте будем оформлять его в больницу! Мы не будем подписывать никакого отказа… Вы что, совсем куку?!
Услышав то, что я сказал, Всеволод убрал руку с моего плеча и, пошатываясь, попытался спрятаться, теперь уже и от меня, возле камина…
– Сева, ты что, ни в какую больницу ехать не хочешь?
– М-у… у-у-у-у… у-у-у-у!!!
Скульптор мотал головой в разные стороны, как лошадь, отказываясь от госпитализации. Он неуверенно стоял на ногах, получалось, что он все понимал, но ничего не мог сказать. Его лицо искривилось, край правой губы ушел вниз… Сева с испугом водил глазами по сторонам… Увидев реакцию соседа на происходящее, я сдался:
– Хорошо. Где надо поставить подпись? Мы никуда не поедем, мы отказываемся и от уколов, и от госпитализации…
