Крысы были везде, они виляли хвостами и ползали по мне – по ногам и рукам моим, они обгладывали мне пальцы рук и ног… Сквозь шторы просачивался голубенький свет, который отбрасывал на стены тени от тварей – размером с человеческий рост… А я все ждал и ждал, пока не умру или же не засну… вечным сном. Я безропотно, как новорожденное дитя, подчинился обстоятельствам и становился безвольным их статистом. Всегда бы так, с самого рождения, с самого начала и до самого конца – до самого исхода. Крысы, почувствовав мое безволие и мою беспомощность, перешли границы им дозволенного… Они оставили меня без носа и ушей, они добрались до моего черепа и стали выносить мои мозги наружу. Они просто-напросто решили обглодать меня до косточек. Мне было страшно, но боли я не чувствовал. Крысы выгрызли мне живот, из которого наружу вывалились кишки, которые они стали тут же подбирать, так чтобы от меня вообще ничего не осталось… Меня чуть не стошнило от этих мыслей, и я укрылся одеялом с головой и свернулся в клубочек и конечно же уснул, крепким беспробудным сном младенца, до самого что ни на есть утра…
Проснулся, испил кофейку и по формальным соображениям набрал Анне Петровне – узнать о самочувствии Всеволода…
– Вадим, я только, что помогала Севе до туалета дойти!
– Как, до туалета дойти?! – Я чуть не подпрыгнул до потолка…
– Своими ногами, дойти! Он меня узнает и все понимает!!!
– Так он вчера не шевелился и был при смерти!
– Да, а сегодня встал и пошел! – Заведующая реанимационным отделением говорит, что случай, произошедший с Севой, можно рассматривать исключительно как чудесный и Божественного происхождения. Она говорит, что в ее врачебной практике ничего подобного ранее не происходило. С таким поражением головного мозга люди в худшем случае умирают, не приходя в сознание, на второй-третий день, а в лучшем превращаются в овощ. А то, что Сева наутро вскочил с постели и на своих двоих чуть ли не поскакал в туалет, так это просто чудо из чудес. Заведующая отделением сказала, что дежурные медсестры утром рты пораскрывали и чуть было в обморок холодный не попадали, когда увидели, как Державин по коридору в сторону туалет чуть ли не бежит и рукой за свои яйца… держится!!!
– Что, так и сказала… за яйца держится?!
– Да, так и сказала!
Голос Анны Петровны звучал молодцом, задорно, бравурно, и мне показалось в какой-то момент, что она счастлива!
Через день Анна по согласованию с врачами транспортировала Всеволода в пятьдесят вторую больницу.
Пятьдесят вторая больница находится в двух коротких остановках от метро «Октябрьское поле» на Пехотной улице. Короткая остановка – это такая остановка, когда ты успеваешь угнаться пешком за автобусом. Автобус подъезжает к остановке и останавливается, открывая переднюю дверь для входа пассажиров и задние – для выхода. Но ты проходишь мимо открытых дверей и идешь дальше, завидев издали следующую остановку. Пока все люди зайдут в салон автобуса, ты уже успеваешь пройти пятьдесят метров. Когда двери автобуса закроются и он наберет ход – семьдесят. Когда он догонит тебя – девяносто, обгонит – сто. Между остановками зрительно не больше двухсот метров. Автобус остановился на светофоре. Пока горел красный, ты почти поравнялся с ним. Когда зажегся желтый, ты догнал и даже обогнал его. После того как загорелся зеленый, ты опять отстаешь, но до следующей остановки уже рукой подать, всего сорок шагов и она маячит перед глазами. Автобус притормаживает, останавливается и открывает двери для входа и выхода пассажиров, ты же уже видишь перед своим носом заднюю дверь автобуса. Когда последний пассажир, как правило это пожилая бабушка с тяжелой сумкой на колесиках (которой всегда кто-нибудь да и поможет занести ее в автобус), скрывается от твоего взора за передними дверями, ты уже обгоняешь автобус и даже запыхаться не успел… Вот что такое короткая остановка…
Поэтому я и решил пройтись до больницы от метро пешком по безоблачной и прохладной майской погоде.
Подойдя к проходной, я прочитал sms, которую мне переслала Анна Петровна вчерашним днем, с указанием корпуса и палаты. Я прочитал: «Четвертый корпус, второй этаж, двести двадцать пятая палата». Прочитал и спросил на охране:
– Подскажите, как пройти к четвертому корпусу?
Расположившийся за стеклом будки седоватый, худощавый и гладко выбритый джентльмен, солидной наружности и на своем месте, не стал выспрашивать у меня каких-либо документов, удостоверяющих мою личность. Он сидел, сгорбившись над столом, был одет в черную робу от Армани, из-под которой торчал ворот синей рубахи от Гуччи, и вертел в своих руках шариковую ручку белого цвета от Эрих Краузе. На его груди, в желтой рамке размером с лейбл, было вышито нитками слово «ОХРАННИК». Седоватый джентльмен всем своим видом напоминал мне вахтера советских времен. Он не проявил ко мне видимого интереса. Посмотрев на меня сквозь сдвинутые на нос очки, словно сквозь пальцы, он как ему и положено, безразлично ответил мне:
– Следующий, второй отсюда, вон он… Видишь – за третьим угол торчит?
– Вижу.
– Проходи!
