Охранник ловко отодвинул рукой железяку и разблокировал вертушку. Вертушка пришла в движение и высвободила мне проход на территорию больницы, после того как я ткнул ее коленкой…
Оказавшись на территории больницы, я сразу же разглядел цифру три на ближнем к проходной корпусе, а пройдя еще с пару десятков шагов, увидел по левую от себя руку и нужную мне цифру четыре, на втором от проходной корпусе. Все, как некстати, было рядом, в шаговой доступности… Ничего не надо было искать и никуда не надо было ходить, территория больницы была компактной, и все было под рукой – и скверик, и лавочки с беседкой, и сами корпуса. Лежи себе, не думая ни о чем, лечись в свое удовольствие, плюй себе в потолок да жди, когда к тебе родственники и друзья подъедут с гостинцами или же сосед с сигаретами и c очередной порцией внимания и поддержки…
Войдя в четвертый корпус, я нацепил на себя голубенькие бахилы и поднялся по лестнице на второй этаж, обойдя на всякий случай стороной и грузовой, и пассажирский лифты…
Пред входом в отделение неврологии стояло два кресла, на одном из которых сидел исхудавший старичок в черной рубашке…
– Скажите, а где находиться 225 палата?
Старичок ничего мне не сказал, а лишь показал взглядом в сторону двери…
Войдя в отделение, я сразу же взял правую от себя сторону и открыл еще одну дверь, но уже металлическую. Прямо перед собой я увидел медсестринский пост, за которым сидели две сестрички. Одна молоденькая, беленькая и так себе, другая черненькая, в годах и ничего себе. А вместе они представляли собой нечто среднее между красотой и молодостью… между беленьким и черненьким…
– Скажите, а как пройти в 225 палату, к Всеволоду Державину?
Я обратился к обеим сестричкам сразу. Но отвечать мне стала та, которая была постарше и в годах. Она смерила меня сверху донизу опытным и натруженным взглядом… Возникла пауза. Во время паузы я повнимательнее присмотрелся к ней. С первого взгляда мне сразу стало ясно, что она из себя представляет. Для начала я определился по возрасту – между сорока и пятьюдесятью. Потом перешел к семейному положению: нет обручального кольца, значит, не замужем. Остальное меня мало интересовало. Для меня было вполне достаточно того, что – ничего себе…
– А где здравствуйте, а где пожалуйста? – Игриво сделала мне замечание незамужняя и в годах сестричка.
– Здравствуйте! – Я улыбнулся. – Скажите мне, пожалуйста! – Поправился я. – Как мне найти 225 палату, в которой лежит и лечится Всеволод Державин? – Закончил я свою мысль…
– Вот это другое дело! Сразу за нами по коридору, по правую руку от вас…
В это время с другой стороны входной двери в отделение послышался невообразимый шум. Видимо, там, за дверью, кто-то кого-то оттолкнул или же мне это только показалось. В следующее мгновение громко распахнулась и задребезжала металлическим звоном сама входная дверь и на ее пороге показался сам Всеволод Державин…
– Сева, ты куда опять ходил, я тебя искала. Ты не забыл о том, что у нас с тобой занятия должны были начаться пятнадцать минут назад (как оказалось впоследствии, это был врач-логопед, а не ничего себе сестричка). Всеволод в ответ на это замотал головой, открыл рот, попытался что-то ей ответить, но так и не смог. Промямлив два согласных звука и не вымолвив и полслова, он опять замотал головой и замахал рукой, после чего подошел ко мне, взял меня за руку и отвел в 225 палату. В след за нами в палату вошла та сестричка, которая была помоложе и так себе.
– Сева, не бегай так, тебе еще нельзя. Опять курил? Поменьше кури! – сказав это, она вышла из палаты и оставила нас наедине.
Всеволод молча выхватил из моей руки пять пачек сигарет и положил их на стол. Взял меня под локоток и выставил из палаты в коридор на всеобщее обозрение. Вернулся в палату, сразу вышел из нее обратно ко мне и потащил меня по коридору к выходу из отделения… На улицу, на простор, на волю…
Честно сказать, мне с трудом вообще удается понять, как Всеволод с его-то неугомонным характером (словно как у юлы) смог подолгу вообще находиться один в этой больничной палате, хоть и отдельной и с телевизором, душем и туалетом. Хотя, с другой стороны, человек к чему угодно привыкает…
