В тот год много в России народу полегло. И все из-за аномальной жары… В то лето жара стояла, дай Боже, несусветная и все испепеляющая… Солнце палило в тот год в течение июля и августа нещадно, словно раскочегаренная докрасна печь. Нигде не было спасения от солнечной активности, от жары асфальт плавился, и люди сходили с ума. Вода в открытых водоемах была теплее парного молока. Люди умирали без счета, они мерли как мухи. На кладбищах было не протолкнуться, гробов не хватало, могильщики трудились в поте лица и не покладая рук – одна вырытая могила за другой – инфаркт за инфарктом – гроб за гробом, чем больше вырытых могил, тем больше заработок – кому война, а кому мать родная, взятка на взятке – помереть – и то спокойно не дают. Если на лапу вовремя не дашь, то точно и как пить дать сгниешь под солнцем, брошенный и забытый всеми, как падаль последняя… Если, конечно, не найдутся добрые люди или же ближайшие родственники о тебе не побеспокоятся вовремя и не отправят тебя к праотцам в купейном вагоне, со всеми почестями.
Сколько таких трупов в то лето подобрали по улицам и подворотням городов, там и сям, а затем и сожгли в печах крематориев – никто и не считал… С пятницы до понедельника города вымирали, жители бросали все и уезжали из своих бетонных и панельных мышеловок за город, искать там свое спасение. Но спасения не было негде. Солнце расшухарилось не на шутку, оно озлобилось, можно сказать, на весь белый свет. Мы чем-то прогневали в тот год богов плодородия и дождя. Но Святейший синод молчал и не знал, что сказать своей пастве на это. В чем наш грех, в чем мы провинились и за что нам такое наказание ниспослано с небес? Священнослужители лишь молча взывали к небесам и громогласно призывали весь мирской люд встать в общей молитве на колени и вознести хвалу Господу, за то что он дал нам такое испытание, во укрепление нашей Веры в Него.
За два месяца с неба не упало ни одной капельки, сорок градусов в тени с часу дня и до восьми вечера – как вам такое? От лютой смерти в те два месяца лично меня спас годами проверенный, простой парень, простой «советский» вентилятор «Филипс», который мне в то лето все уши прожужжал. Он жужжал, не переставая, под моим ухом с утра и до утра. А я же в те два месяца, так чтобы лишний раз на улицу нос показать, так Боже упаси и ни гу-гу. А спал я ночью, прикрывшись одной простынкой, точно что в гробу лежал… Гиб и млад, и стар. Люди помирали по большей части от сердечного приступа, от обезвоживания организма, но и утопленников было без счета. Мор прошелся по средней полосе России в то лето… Официальных цифр никто и никому, конечно, не показывал, но люди знают, люди помнят – запах падали!!!
Как я в тот год выжил и не окочурился на солнцепеке? Оеешенки-ей-ей. Кто бы знал, тот поверил бы. Одному Богу известно. Наверное, мне помогло то, что я к тому времени был в завязке и приклонялся Господу во всем. А кто в тот год бухал чрезмерно и к тому же богохульствовал – то тех уж нет средь нас.
Скульптор решил искать свое спасение от жары 2010 года не за городом, а в прохладном по тому лету Израиле…
– Гриш, давай на пару недель свалим от этой жары из Москвы в Израиль… – Всеволод позвонил своему другу стоматологу – Григорию Старостенко…
– Сев, ты чего еще придумал? Там еще жарче. Там в тени за тридцать!
– Так в этом и прикол, что жарче!
– Не понял я твоего прикола?
– Чего здесь понимать, Гриш? В Израиль виза не нужна, взлетели – прилетели…
– Уговорил. Когда выезжаем?
– Послезавтра.
– Хорошо, договорились. Между прочим, Сев, я год назад с приятелем в Израиль на рыбалку летал.
– Какая в тех краях на хрен рыбалка, ты о чем говоришь?
– Точно тебе говорю. Без б… Год назад на рыбалку туда летал.
– Так что – вылетаем?
– Да, вылетаем!
– Гриш, нам будет у кого остановиться, там Леха-колхозник свой бизнес держит.
– Что за колхозник?
– Друг детства. Он в соседнем со мной доме жил…
– А почему у него такое странное прозвище «колхозник»?
– А я и сам не помню, мы его так с детских лет звали. Леша-«колхозник» встречал скульптора и стоматолога в аэропорту Телль-Авива, он был на четыре года старше Всеволода. С детства рос своеобразным и шальным ребенком. Курил с садика, выпивал с молодых ногтей. В школе учился добросовестно. Папа «колхозника» был энтомологом, мама – балериной. После школы Леха поступил на истфак МГУ. В студенческие годы он зачастую, вместе с Севой и другими дворовыми пацанами, разгружал по ночам туши на хладокомбинате. За эту работу они получали на нос по пятнадцать рублей за смену. Леха отучился в университете пять лет, получил диплом о высшем образовании и сразу же свалил во Францию… Где и завербовался в иностранный легион. После чего полгода проходил обучение в Гвинее в лагере для новобранцев. Вот так вот запросто он стал солдатом удачи. Леху с тех пор штормило, где он только не бывал, но в итоге обосновался в Израиле и занялся строительным бизнесом, он строил дома на Голанских высотах…
Ребята получили багаж и вышли на улицу из здания аэропорта. Увидев Всеволода, Леха помахал рукой:
– Я здесь, пацаны!!
