А мы, как только надо вступиться за политзаключенного, за Багирова в данном случае, предпочитаем смотреть телевизор, сидеть в Интернете и пить кофе.
Думаю, было бы правильно устроить постоянный пикет перед молдавским посольством.
В каждом сообществе есть те, кто готов идти против течения. Борьба за свободу и справедливость – очень важный момент. А борьба за поэтов – это борьба за свободу и справедливость.
Поэтому каждый вменяемый человек должен встать на сторону поэта в его конфликте с властью, даже если вдруг поэт является антигосударственным, а власть кажется такой правильной-правильной.
Поэт всегда прав, а власть в любом случае будет гореть в аду в своем конфликте с поэтом.
Смертная казнь сохраняется в России, но мы остановили ее действие. Она не отменена, она просто заморожена в приведении к исполнению.
Есть ряд преступлений, таких как изнасилование, растление несовершеннолетних, тщательно продуманное убийство, торговля наркотиками, особенно в особо крупных масштабах, за которые должна применяться смертная казнь.
Надо понимать, что как профилактика преступлений смертная казнь не работает. Это просто нравственная позиция общества.
Наказание вообще не способ борьбы. Наказание – это воздаяние. Это то, что воздействует скорее на сознание людей, которые видят, что убийце, насильнику, растлителю, наркоторговцу воздано адекватно, согласно его деяниям, согласно его преступлениям.
Воздаяние вообще не работает. Воздаяние имеет отношение к тем, чья вина уже признана. Должно быть наказание тем, чья вина признана.
Но я все-таки человек русской культуры, и мне приходят в голову и Солженицын, и Достоевский.
Федор Михайлович писал о том, что человек, который совершил преступление, не совсем тот человек, который подходит к искуплению, к пониманию того, что он сделал.
Считаю, что разговор о смертной казни возможен не в правозащитном дискурсе, а именно в глубоко философском, экзистенциальном понимании этого вопроса.
Достоевский говорил – да, это разные люди, да, надо давать человеку возможность раскаяния, но в «Дневнике писателя» он говорил и о том, что таким образом, может быть, нарушается справедливость.
Значит, общество должно проявить такого рода милосердие по отношению к убийце, который хладнокровно убил старушку и беременную женщину зарубил топором, чтобы себя проверить, в принципе?
Если сейчас про такую историю мы бы узнали, не дай бог, то сказали бы – этот человек заслуживает смерти.
Но Достоевский раскрывает перед нами внутреннюю проблематику Раскольникова – как он приходит к пониманию чудовищности поступка, который продумал и совершил. Ведь это продуманное преступление было.
И вот он приходит к Евангелию через разные трагические моменты. Мы видим все последующие трагические движения его души – искупление, раскаяние, Соня Мармеладова, Евангелие, сидение на берегу реки уже на каторге и размышления по этому поводу.
И возникает вопрос: а какое нам до этого дело, если перед нами два окровавленных трупа – старушки и беременной женщины? Это вопрос, на который Федор Михайлович не мог дать ответ сам.
Наши либеральные правозащитники, да и не либеральные, иногда очень суетятся, давая ответы на подобные вопросы, которые не так просты, как мне кажется.
Дело в том, что воздаяние за подобное преступление является мерой обязательной. А вот милосердие по отношению к убийце, преступнику, является мерой не обязательной, но возможной.
То есть приговорить к смертной казни такого убийцу надо обязательно, но входя в аспекты его переживания.
Может быть, иногда удастся каким-то образом помиловать, но я не знаю, как это сделать. Хотя его раскаяние ни в коем случае не является самоценной вещью, на мой взгляд.
Мы говорим, что суды зачастую не изобличают преступника, или изобличают не того преступника, для отчетности, или пренебрегают теми фактами, которые им предоставляет адвокат и что суды занимают позиции неправедные.
Но все это не отменяет необходимости воздаяния по тем преступлениям, которые совершены публично, а преступники найдены и изобличены.
Да, есть, наверное, трудные случаи, когда человека по косвенным уликам приговаривают к смертной казни. Наверное, это очень спорный вопрос.
Но вот человека с топором в руках, с ножом или пистолетом нашли над трупом. Или насильник, который издевался над жертвой, был взят прямо сразу же и изобличен. Или наркоторговец взят с тонной героина, которую он вез.
В этих случаях, если органы не доведут этих людей до суда, значит, они получили взятки и их отпустили. Такие случаи мы знаем, слышали.
Если преступление доказано, то общество должно иметь право на воздаяние. Это воздаяние, по крайней мере, гарантирует обществу некий императив существования.
Не понимаю, почему с преступниками, которые совершили особо гнусные и зловещие преступления, должны возиться, как с провинившимися детьми в детском саду, перевоспитывать их и так далее.
Конечно, надо призывать, как нам заповедовал Пушкин, «милость к падшим», безусловно. Но также надо твердо стоять на пути воздаяния.
