Это моя позиция. Может быть, она небезупречна с точки зрения многих, я допускаю, что это так.
На этом стоит мир, и испокон веков так было – убийца, который убивает людей, или должен принести объяснения, почему он убил, или должен понести наказание.
И тюрьмой убийца может отделаться только в том случае, если будут смягчающие обстоятельства этого дела.
Люди, которые берут в руки оружие, должны понимать, что это не игра. Если они готовы убить другого, значит, они должны быть готовы к тому, что и их убьют.
Я выступаю за развитие местного самоуправления. Демократия должна идти от местного самоуправления.
Да, каждый может жить там, где хочет, но при этом мнение местных жителей, которые вправе любому отказать в покупке земли или в строительстве определенного здания, должно быть определяющим.
Государство должно защищать права людей как в федеральном пространстве, так и права в пространстве маленького населенного пункта, поселка, села или городского района.
Развитие местного самоуправления, его систем может решить или способствовать решению многих национальных конфликтов.
Если государство будет заставлять маленький городок принять к себе людей, которые там хотят жить, но жители не хотят, чтобы они там жили, то я встану на сторону этого маленького городка в этой ситуации.
Вы полагаете, что президент и чиновники – это реальные хозяева страны? Вы заблуждаетесь. Хозяева страны те, кто контролирует и формирует денежный оборот.
Хозяева – крупные олигархи, бизнесмены, хозяева медиахолдингов, хозяева номенклатуры и чиновничества, связанные с финансовыми структурами.
Мы живем в диком капитализме, в олигархическом капитализме. И эти люди являются хозяевами страны. Я не знаю, кто это придумал. Вся эта система, которая у нас сложилась после 1991 года, она вся пародийна, комична, напоминает шутовской балаган.
Все время что-то придумывают какие-то чиновники, какие-то олигархи, какие-то бизнесмены – новые Рублевки, икорные водопады на Олимпиаде.
Философия правящей элиты основывается на твердой уверенности, что они избранные, что их выбрал Бог, что их роды и их семьи являются основой для восстановления России.
Я никогда с ними об этом не говорил. Но, анализируя их поведение, вижу, что они считают себя восстановленной новой аристократией.
Они полагают, что историю делает аристократия, то есть люди, которым повезло, которым Бог дал деньги, власть, которые услужили начальству и заняли определенную позицию.
В том-то и пародийность всей этой ситуации, что эти новые бояре, новая аристократия уверена, что мы холопы. Но мы не холопы, мы разночинцы. А разночинцы – это очень интересный социальный слой, из которого, возможно, приходят перемены.
Сейчас 90 процентов капитала, который направлен на развитие, принадлежит 2 процентам населения. Остальное население они считают ботвой, травой и электоратом.
И философия – всё для государства, всё для новых правящих элит, и элиты являются субъектом истории – мне не нравится.
Я придерживаюсь другой точки зрения. Субъектом истории является народ, который сам по себе не существует. Народ создается и формируется в ходе политической борьбы, в ходе политической истории.
Политическая история и политическая борьба сами по себе не возникают. Они формируются за счет того, что появляются люди, которые видят необходимость развития народа и возникновения политической борьбы.
Когда речь идет о постсоветском, прежде всего мне хочется избегать местоимения «мы». Исчезновение советского – это также исчезновение «мы».
Когда говорили в Советском Союзе «мы», люди понимали, о чем речь.
И, как ни странно, в этом «мы» могли объединиться и фрондирующий московский интеллигент, и хлопкороб из далекого Узбекистана. Мы были единое «мы».
Никакого «мы» больше не существует. Сегодняшнее «мы» – это виртуальное, навязанное политтехнологами псевдоощущение псевдообщности в «как бы» реальности.
Что меня лично объединяет с теми, с кем я вынужден жить на этом постсоветском пространстве, мне просто непонятно.
У нас принципиально разные ценности, принципиально разное видение будущего, принципиально разное видение прошлого – по многим вопросам.
Я вообще сторонник пристального рассматривания конфликтных точек и конфликтных сюжетов. Мы уснули блаженным сном на закате советского времени, а нас тем временем завернули в какую-то страшную шкуру, с которой мы срослись.
Но она не наша, она не живая для нас. Мы должны выдираться из нее. Но выдираемся не «мы», а уже каждый поодиночке.
Вот это нынешнее «мы» не означает коллективное. «Мы» – это просто некая совокупность людей.
Сейчас формируются совершенно новые связи. И скинхеды, и ваххабиты, и разные социальные сети – это формирование принципиально иной реальности. Никакого «мы» между ними не существует.
Как нет «мы» между теми, кто был на Манежке, и между кавказскими ребятами, которые приезжают в Москву или живут на Кавказе.
Как не существует «мы» между москвичами и жителями российской глубинки. Это разные миры. Какое там «мы»!
