Через месяц после их возвращения в Гриндавик вблизи Свáртсенги открылась трещина длиной три километра, из которой забили фонтаны лавы. Это извержение отвоевало часть парковки, камеры хранения и уличные туалеты в Голубой Лагуне[8]. Гриндавик извержение проигнорировало, однако всё равно явилось причиной бурной истерики Барбары. И эта истерика не прошла бесследно. Спустя несколько дней polska uroda собрала вещи и улетела на родной балтийский берег, где земля не трясётся, не трескается и не булькает раскалённой магмой. А Храннар остался в своём целёхоньком новом доме, облицованном белоснежным сайдингом, предоставленный исключительно самому себе. Единственный, пожалуй, плюс — теперь, когда он приходил из рейса, времени, чтобы писать картины, у него стало больше. Барбару он уже не рисовал, поэтому в ожидании новой хозяйки(?) на стенах в его доме появлялось всё больше художественных образов окружающей Храннара природы.
Год прошёл более-менее спокойно. В Рождественские каникулы Храннар съездил к родителям на юго-восток, но братья не особо звали его вернуться в родные края. В вечно туманном Хёфне Храннару места не было.
И вот теперь, не прошло и месяца с его возвращения домой, Гриндавик снова эвакуировали, причём весьма спешно. На сей раз опасность была нешуточная. И, сидя на широченной двуспальной кровати в тесном номере гостевого дома на Брáутархольт, благодаря вебкамере, установленной недалеко от разверзшейся трещины, Храннар в режиме реального времени наблюдал, как прожорливая лава подступает к его дому и постепенно его съедает. В это время из телевизора, работающего в фоновом режиме, зазвучала весёленькая песенка, предваряющая какую-то рекламу. И Храннар, по щекам которого катились увлажняющие бороду слёзы, обуял приступ безудержного смеха.
Телефон оттягивал карман домашнего флисового халата, и Лиля то и дело вытаскивала его, чтобы убедиться — нет, ответное сообщение от Петура Стейнна Бергманнссона ещё не пришло. Импозантный (у Лили язык бы не повернулся назвать его пожилым) исландец прошлый раз заходил в фейсбучный мессенджер два дня назад. А теперь она хочет, чтобы он ответил ей немедленно?
Петур Стейнн… Забавно. Дважды «камень». Надо же было так ребёнка назвать. А вдруг, даже если этот Петур Стейнн — её отец, у него каменное сердце?
Эти Лилины размышления прервал короткий треньк. (Да, Лиля сделала то, чего никогда раньше не делала, — включила в мессенджере звуковые уведомления о входящих сообщениях).
Лилин палец, когда она тыкала в экран, чтобы написать это слово, заметно подрагивал.
Отец.
Её отец.
Папа.
Daddy.
Сердце у Лили стучало так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть, и оно пробьёт грудную клетку.
Пока Лиля пробовала на вкус слово
Лиля мгновенно ответила «да» и быстренько натыкала «плюсик» и цепочку цифр.
Через минуту раздался звуковой сигнал вызова по ватсапу.
Лиля никогда ещё не разговаривала со
