Кузен подавился, расплескав эль на бороду. Молча вглядываясь в мрачно взиравшего на него Торина, он в очередной раз подозрительно прищурил глаза, открыл рот, чтобы высказаться, и.. промолчал. В настроении Торина чувствовалась некая каменная решимость, которую Даин почему-то совсем не хотел испытывать на прочность. Сменив тему, он спросил:
- Завтра выступаем?
- Да, - ответил Торин. Даин уже привык к неразговорчивости кузена. Ждать от него объяснений, когда он сам не хотел их давать, не имело смысла. Торин самостоятельно принимал решения. Не то чтобы Даина это раздражало, однако его постоянно мучили подозрения, что Торин предпочитает обсуждать эти вопросы с кем-то другим. Вот и сейчас, Торин только вышел на террасу, как на руку к нему опустился ворон. Сказав что-то, Торин погладил птицу по голове и взмахнул рукой, отпуская.
Ворон – птица Трора. Пернатые будто чувствовали его наследника. Вот уже несколько дней над Железными холмами то и дело кружили эти птицы – улетали и прилетали, принося и унося какие-то вести. Их было семь. Эред Луин, Эред Линдон, остатки гномьих родов Кхазад-дума. Шесть родов гномов, присягнувших на верность, не считая Железных холмов. Но птиц было семь. И эта, последняя, была определенно особенной. Ворон был явно себе на уме, клюясь, если что-то ему не нравилось, и порой нахохливаясь. Пернатый будто не знал, что такое уважение не то что к королевской особе, но вообще к более сильному. Торин же то хмурился, то смеялся, гладил надменную птицу и неизменно давал ей что-нибудь вкусное. Даину эта загадка просто не давала покоя.
Сейчас Торин просто смотрел ей вслед, улыбаясь. Это было его решением обмениваться вестями подобным образом. Не то, чтобы Торин был уверен, что Трандуил понимал язык воронов, но всё же надеялся, что эльф сумеет расшифровать послание. Результат ошарашил его настолько, что в первое время Торин от злости даже не знал, что делать. Птица вернулась сама не своя: строгий ворон, каким послал его в лесное королевство Торин, исчез, возвратившись своенравной и чересчур капризной птицей. Правда, от этого он не перестал быть самым быстрым и изворотливым, неизменно принося известия строго в срок. Но стоило Торину протянуть к нему руку, как птица перевоплощалась. Клевалась, требовала пищи, важно расхаживала пред ним, нахохлив перья. А однажды даже почти вознамерилась петь. «Да он издевается», - подумал Торин, заткнув уши, и обратил свои мысли к белокурому эльфу на ветвистом троне, пожалев, что не умеет общаться на расстоянии. Потом же просто рассмеялся - определенно, общение с эльфами никому не шло на пользу. По крайней мере, с одним конкретным точно - испортил ему птицу.
«Вот и всё», - подумал Торин, наблюдая за черной точкой, вот-вот грозящей исчезнуть из поля его зрения. Это был последний раз перед битвой, в который он связывался с Трандуилом. Послание было лаконичным: «Завтра» - гласило оно. Впрочем, так всегда и было. Союзники страшились разглашения тайны и обменивались лишь короткими, малозначащими словами и фразами, непонятными для тех, кто не знал сути. Так, со времени Совета, это были: «Месяц» от Трандуила, из чего Торин понял, что у него есть плюс-минус месяц на то, чтобы собрать армию. «Эред Луин», «Эред Линдон» и прочее – как сообщение о том, что гномьи роды присягнули на верность. «Торондор», «Полурослик» - предводитель орлов и Бильбо Бэггинс – Торин сделал вывод, что орлы согласились перенести хоббита в Мордор. Он и сам большую часть пути пропутешествовал на орлах – чудной лесной маг пришел на помощь Совету, договорившись с гордыми птицами о подмоге. Таким образом намеченное удалось выполнить в кратчайшие сроки.
Было и другое, что приносил ворон. Сообщения от Трандуила были короткими и лаконичными, но это не мешало птице рассказывать Торину, что он видел. Своенравный ворон, получив свою порцию мяса, с удовольствием выкладывал вести о том, что успел повидать за свой полет – о сборах эльфийских войск, о гномах, расположившихся лагерем у кромки леса, о людях, которые также понемногу стягивали свои силы. О подготовке врага. Рассказывал он и о короле эльфов, одном единственном, который волновал Торина, и сообщения были малоутешительными. Ворон говорил, что несмотря на оживление, которое неизменно выказывал Трандуил при общении с ним, выглядел эльф бледным и угасающим, не говоря уж о шраме, что так и украшал его щеку. Молодой эльф, сын короля, был обеспокоен и повсюду сопровождал отца. Да что уж говорить - Торин уже и сам догадался, что состояние Трандуила теперь напрямую зависело от присутствия в Эреборе врага. Именно поэтому каждый час ожидания до выхода казался гному пыткой.
***
