«Умерь свой пыл, - когда-то сказал ему отец, когда Торин был еще совсем молод и без оглядки пользовался своим положением, завлекая к себе гномьих красавиц. – Желанной может быть лишь любимая». И только сейчас, по прошествии многих лет, Торин до конца осознавал всю глубину этого высказывания. Бесконечные годы лишений и скитаний изменили его, ожесточив сердце и охладив душу, и красота живущих уже не вызывала в нем прежнего пыла. Но любовь к красоте эльфа родилась сквозь тьму. Сквозь боль, горечь и страх. Сквозь восхищение за силу духа, за невероятную волю и, как бы это ни было странно, сквозь удивительную ранимость и чувствительность эльфийской души. Торин полюбил Трандуила не за внешность, но за внутренние красоту и силу, и лишь потом, со временем, с удивлением начал осознавать, насколько красивым был эльф внешне. Прекрасным, неповторимым, совершенным. И как гармонично и правильно сейчас смешивалась эта любовь – исключительно возвышенное состояние души - с устремлениями его тела, просыпавшегося, отзывавшегося сладостной дрожью от соприкосновения с любимым созданием. Любимым и только оттого желанным. И столь же отчаянно хотелось защитить – не только от всего света, но и от собственных действий, поспешности и нетерпеливости. Именно поэтому, изо всех сил сдерживая потребность собственного тела, дававшую о себе знать где-то в области паха, Торин с помощью медленных поцелуев и ласк терпеливо уговаривал Трандуила расслабиться и по-настоящему ему довериться.
Он почувствовал изменения, когда Трандуил откинул назад голову и доверчиво подставил ему свою шею. Тогда терпение начало изменять Торину. Поначалу ласково и медленно перебирая губами нежную кожу, он постепенно терял контроль, ужесточая поцелуи, и с внутренним торжеством отмечал реакцию эльфа, вздрагивающего под его ласками. Грудь его бурно вздымалась, и под ладонью Торина быстро и гулко билось сердце.
Поглощенный пучиной чувств, желаний и устремлений, Торин больше не мог сдерживаться и с жадностью пил из подставленного источника. Приникнув ртом к приоткрытым устам, он ласкал, целовал, кусал, ловил вздохи и стоны, терзал красивые губы, желая навсегда оставить на них свой влажный след, пока руки следовали своим путем, обнажая гладкую грудь с натянутой на ней горячей, чуть влажной кожей, сжимал соски. Скользнув губами вниз по шее, он прикусил кожу на ключице, улыбнувшись мучительному стону, сорвавшемуся с красивых губ, и двинулся вниз, изводя Трандуила своими горячими и отрывистыми ласками. Выцеловывая дорожку к пупку и ниже, он со все нарастающим нетерпением чувствовал, как трется о его плечо налившаяся плоть эльфа, но пока позволял лишь скользящие, незаметные касания. Трандуил уже не сдерживал чувств и стонов, и почти болезненно впивался пальцами в локоны Торина, заставляя его продолжать. Поощренный этим, Торин потянул за пояс штанов и тут же почувствовал перемену. Трандуил вдруг напрягся и попытался освободиться.
Словно вынырнув из воды, Торин увидел перед собой с ужасом смотрящее на него создание. Поняв, что поторопился, недооценив силу памяти эльфа, Торин тут же оказался вверху и, развернув к себе эльфа спиной, сжал его в объятиях.
- Все! Все, - твердо сказал он, чуть ли не до боли сжимая Трандуила. – Прости меня. Никогда! Никогда я не потребую от тебя того, что ты не можешь мне дать.
Он шептал что-то еще, покрывая поцелуями плечи и шею эльфа, пока Трандуил вновь не расслабился в его объятиях и не повернулся к нему лицом, осторожно положив голову ему на плечо.
- Ты со мной, как с женщиной, - усмехнулся он, вызвав почти истеричный смешок у Торина.
- Точно, - хрипло согласился он, перебирая светлые пряди. – Как-то не приходилось быть с мужчиной. С эльфом, - добавил он, не уверенный, что правильней – что с мужчиной, что с эльфом для него звучало одинаково странно.
Трандуил чуть приподнялся, заглянув в глаза, и, прежде чем неуверенно коснуться поцелуем его губ, сказал:
- Я благодарен тебе за все, что ты делаешь для меня, Торин.
